Мы слажено сели и переглянулись. Иллий вообще порывался пойти разобраться, что к чему. Я схватила его за рукав, заставляя сесть обратно.
— Не вмешивайся, это их дело, — сказала я.
— Тем более, что после нашего ухода он может отыграться на ней еще и за то, что мы ее пытались защищать, — продолжил мою мысль некромант.
— Интересно, — спросила я тихо, — и часто они так? И если да, то почему она терпит? Уходила бы к другому.
— А если нет никакого другого, что делать и куда уходить? — подавив зевок, заметил Дар. — Тем более с ребенком. Ты иногда как скажешь.
— По-моему, лучше никакого, чем такой, — упрямо возразила я. — А за хозяйством женщина и одна может следить.
— Угу, — подавив еще один зевок, сказал некромант. — Вас послушать, так вы и детей без нас рожать можете и хозяйство вести. Вы только и можете продолжать то, что мы начали.
— Что еще за глупости такие? — взбеленилась я. — Мы без вас прекрасно обходимся, вы нам ни к чему.
— Ладно, — хитро сказал Дарисс, — давай так: завтра все свои проблемы решаешь сама, мы тебе не будем помогать. Потом посмотрим, как ты запоешь.
— Еще как посмотрим, — надменно согласилась я. — У меня ведь никаких проблем нет.
Ответом мне было скептическое хмыканье мужчин.
Паршивцы.
…Я бежала по заснеженному полю, босыми пятками касаясь белоснежной морозной пелены. Просторная длинная белая рубаха неприятно холодила и липла к телу. Длинные волосы развевались за спиной. А за мной тянулась вереница кровавых бусинок, ярко алеющих на снегу. Кровь заливала глаза, стекала по подбородку, капала на рубаху, выкрашивая ее красноватыми подтеками.
Поле быстро сменилось лесом, замелькали деревья, кусты, бурелом. Я остановилась, чтобы перевести дух, оперлась руками о колени, тяжело дыша. Я ловила ртом воздух, не обращая внимания на сочившуюся кровь.
— Вспомни…
Я чересчур резко выпрямилась, переждала, пока приступ головокружения пройдет, и огляделась. Но вокруг не было никого, только деревья, деревья, деревья.
— Вспомни…
В десяти шагах от меня мелькнул женский силуэт, скрылся за толстенным старым дубом. Потом дальше — в тридцати шагах. Потом — в шестидесяти. Я никогда не могла на глаз определять расстояние, но в этот раз знала точно.
Хотелось догнать незнакомку, спросить — о чем вспомнить? — но тело перестало слушаться, ноги будто онемели. Я могла только стоять и смотреть, как она уходит.
— Вспомни! — резанул мои уши истошный крик…
Я рывком села, задев при этом мирно спавшего некроманта. Мужчина что-то проворчал сквозь сон, натянул одеяло до самых ушей и отвернулся на другой бок.
— Твою налево, приснится же пакость, — хватаясь за бешено скачущее в груди сердце, сказала я. — Что бы это значило? Нет, уж лучше снова никаких снов, чем такие. И что мне надо вспомнить?
— Что другие тоже спать хотят и совсем необязательно их будить, — проворчал Дарисс сквозь толщу одеяла.
— Мне просто кошмар приснился, — принялась оправдываться я, ложась обратно.
Сердце до сих пор бухало так, что мне казалось, будто это слышно даже некроманту. Лоб покрылся испариной, рубашка прилипла к спине.
Некромант, шумно вздохнув, перевернулся на правый бок, лицом ко мне. Оное лицо было чересчур бледное, вокруг глаз залегли темные круги, губы побелели. В гроб и то краше кладут.
— Голова? — проницательно спросила я.
— Всю ночь болела, еле заснул, — признался он. — А сейчас в глазах темнеет и будто молоточками по черепушке изнутри бьют, особенно, когда делаю резкие движения.
Я показала головой, раздумывая — что же делать? А что будет, если попробовать обезболить? Я попробовала и вопросительно поглядела на некроманта.
— Без разницы. Да ты не старайся, — сказал он, видя, что я собираюсь попробовать что-нибудь еще. — Все равно не поможет. Я уже Марэля просил, но тот сказал, что если бы болело не из-за призраков, то помогло бы, а так — нет, не по его части.
Я выпростала руку из-под одеяла и потрогала лоб мужчины. Он был ледяной. Прямо как труп, подумала я. Когда-нибудь эти боли Дарисса доконают.
— Трупное окоченение, — оптимистично заявила я. — Ничего, мы тебя вылечим. Надо только как-то связаться с твоими призраками. Может, с помощью целителей, ведь они умеют видеть более тонкие материи.
— Вот будем в Тэш'Ша, зайду к ним, — поморщившись, сказал некромант, отводя мою руку от своего лба. — Только после бала, сейчас некогда лечиться.
В этот момент дверь в сени открылась, и к нам вышла хозяйка. На щеке у нее красовалась свежая ссадина, а синяк, начавший уже было сходить, вновь набух и налился кровью. Женщина оглядела нас, заметила, какими глазами мы на нее смотрим, опустила взгляд, снова вытащила табак и бумагу, скрутила трубочку, зажала ее в зубах и спросила:
— Завтракать будете?
— Нет, нам бы не хотелось стеснять вас еще больше. У вас и так из-за нас неприятности, ведь я правильно поняла? — осторожно уточнила я.
— Не берите в голову, — покачала головой женщина. — Муж боится, что однажды за нами придут так же, как за его сестрой. И он против, чтобы я помогала вам. А синяки это так, маленькая плата. Так вы завтракать будете? — уже более бодрым голосом переспросила она.
