Перешептываясь, все ожидающие прислушивались к тому, что делается на радиостанции. Иногда до их ушей долетала дробь «морзянки» или звуки, похожие на бульканье воды. И едва кто-нибудь из операторов появлялся в коридоре, его забрасывали вопросами.
Лена ходила в героях. То, что учитель физики отнесся к ее словам со всей серьезностью, установил наблюдение на радиостанции и по вечерам сам сидел у приемника часов до двенадцати, многих заставило призадуматься. Школьная стенгазета взяла у Лены пространное интервью. И та, вдохновленная таким вниманием, высказала свои предположения и догадки о космических пришельцах, о трудностях речевого контакта, о возможности существования иных цивилизаций. В этом же номере редколлегия поместила новые сообщения о летающих тарелках, о далеких галактиках и солнечных бурях. Поэт Коля Лапиков из четвертого «в» написал такие стихи:
Не было в стенгазете лишь постоянного шахматного раздела, который вел Толя Сныков. Он сказал, что ему сейчас не до этого. В последние дни он неизвестно куда исчезал с третьего урока, чего с ним прежде никогда не случалось. Тамара Дмитриевна пробовала с ним поговорить.
— Вы верите в то, что человеку иногда бывает надо поступить вопреки правилам, чтобы что-то доказать? — спросил он классную руководительницу.
— Верю. Но при чем здесь побеги с уроков? Может, ты с кем-то поспорил? Дай дневник, я напишу твоему отцу.
— Он об этом знает.
— Как? — изумилась Тамара Дмитриевна. — Ничего не понимаю.
То, что я ухожу с уроков, не сказывается на успеваемости.
— Да, но на поведении сказывается. Нет, или я что-то не понимаю, или ты, Толя, попал под дурное влияние! Что-то странное… — Тамара Дмитриевна приложила ладонь ко лбу, словно хотела определить, нет ли у нее температуры. — Пока не буду портить тебе дневник. Я сначала поговорю с твоим папой.
К концу недели операторы школьной радиостанции стали неразговорчивыми. Держались они бодро, но всем было ясно, что дела у них неважнецкие. Лена получила тройку по алгебре. Учительница математики недовольно проворчала: «Прямо не школа, а какая-то телефонная станция! Все только и думают о сигналах, а про учебу забыли. И когда это все кончится?»
В четверг, на большой перемене, протолкаться к стенгазете было невозможно. Кто-то переиначил стихи Коли Лапикова, и все со смехом повторяли:
Когда Лена подошла к стенгазете, все притихли и расступились, пропуская ее. Она прочла стихи, наспех нацарапанные кем-то рядом с ее интервью. Сначала не поняла их смысла, повторила стихи — руки невольно дернулись к газете, но Лена сдержала себя.
Она прижала маленькие кулачки к груди и, ничего не видя перед собой, пошла на стену ребят. Они сгрудились поплотнее, Лена шагнула в другую сторону, и снова ее не пропустили. И ей ничего не оставалось, как идти по длинному-длинному коридору. Спину жгли насмешливые, презрительные, сочувствующие взгляды.
Ноги сами собой принесли Лену на радиостанцию.
Василий Николаевич, засучив рукава зеленой рубашки, что-то подстраивал в передатчике длинной отверткой. Он обернулся на стук двери.
Лена подняла на него глаза, полные слез. Учитель физики все понял, но виду не подал, зная, что кого-нибудь и нужно утешать в таком случае, только не Лену. Василий Николаевич еще ниже наклонился над передатчиком, словно хотел скрыться в этом зеленом, синем, красном, голубом лесу из конденсаторов и сопротивлений.
Лена присела на стул возле окна, положила руки на белый подоконник, на них — голову. Во дворе, на спортивной площадке, третьеклашки гоняли в футбол. Через двойные рамы голоса их были не слышны. Мальчишки дико размахивали руками, толкались, падали и, выясняя отношения, петухами наскакивали друг на друга. Тонкая, словно игла, учительница физкультуры брала не в меру разбушевавшихся игроков за шкирки и растаскивала, словно котят.
— Лена! — тихо позвал Василий Николаевич.
Она не шевельнулась.
Учитель физики положил отвертку на край стола — она скатилась и хлопнулась на крышку блока питания.
От резкого звука Лена вздрогнула, со скрипом провела пальцем по стеклу и сказала, не оборачиваясь:
— Василий Николаевич, я с мамой говорила уже… Наверное, перейду в другую школу.
— Лена, ты не горячись! Может, я виноват, что установил наблюдение. Это лишь привлекло внимание. Вот не подумал! — Василий Николаевич в сердцах стукнул кулаком по столу.
— Да нет, вы все правильно сделали. Вы же хотели мне помочь…
