Асин услышала, как смягчился его голос, и вспомнила вдруг папу. Он тоже говорил так нежно, так ласково, когда по кому-то скучал. Например, по маме. Или по самой Асин, если вдруг ее слишком долго не было дома.
– Но она росла на моих глазах, превращалась из диковатой девочки в такую же диковатую женщину. Не изменяла себе. – Он усмехнулся, а пальцы его чуть сильнее сжались на ее плече. – Пока все дети играли вместе, она убегала в лес, чтобы собрать разноцветные листья и швырнуть их в аномалию. Как же она веселилась в такие моменты!
И вновь в памяти всплыли слова Атто – о том, как ее мать в детстве развлекалась подобным образом. В голову закрались подозрения, но Асин, нахмурившись, отогнала их. Будь она чуть смелее, тоже захотела бы посмотреть на разлетающиеся в стороны цветные клочки. В свете яркого закатного солнца они наверняка напоминали витражное стекло – по крайней мере, ей так казалось.
А у ее матери были длинные платья и такие же длинные волосы. А у ее матери был ее папа, уже тогда носивший на щеке шрам, гордо, как украшение. А у ее матери была она, маленькая и, если верить словам отцовских друзей, очаровательно пухлая. И ни одного друга. Асин слышала, что вся она растворялась в семье, без остатка отдавая себя мужу и дочери. И никто никогда не упоминал о знакомых – особенно о таких приметных, как Вальдекриз. Разве что до ее рождения…
– А что дальше? – поинтересовалась она. Для одного дня на нее свалилось чересчур много нового, и сейчас она надеялась лишь на то, что маленькая подружка Вальдекриза так и останется просто частью его истории, не превратившись в очередную оставляющую внутри осадок правду.
– А ты как думаешь, булка?
Она подняла голову и почувствовала дыхание Вальдекриза на щеке. Дернулась было, но вдруг заметила его взгляд, блуждающий, мутный. Будто сейчас он видел перед собой не залитую оранжевым светом палубу «Небокрушителя» и не раскрасневшееся лицо Асин.
– Она нашла себе человека, – продолжил он, так и не дождавшись ответа. – «Ты – мои крылья, – сказала она мне в одну из встреч. – А мне не нужны крылья». Тогда мне стало интересно, а кто он? «А он – якорь», – улыбнулась она. И ничего не объяснила.
– Я бы не хотела быть якорем, – вздохнула Асин.
– Я бы тоже. Но, быть может, кому-то он отчаянно нужен. Чтобы…
– Не улетать. – Кажется, Асин догадалась, почему подружка Вальдекриза выбрала не его.
– Я так и не понял, что она имела в виду. Но, эй, это ее решение. Я мог лишь порадоваться за нее. В конце концов, у меня ее никто не забирал. Она все так же заплетала мои волосы в косу, делилась свежим хлебом и таскала у меня сушеные ягоды, когда доедала свои. – Он тихо посмеивался, только выглядел задумчивым. Ответ был теплым и легким; наверное, следовало просто порадоваться, но чем дольше Асин размышляла над его словами, тем больше ей не давал покоя один вопрос.
– Но ты сказал, что у тебя нет друзей, – бросила она на ветер.
– Я не соврал, булка. – Он прошелся пальцами по ее плечу и попытался ободряюще улыбнуться. – Ее давно уже нет рядом. Она ушла, как уходят люди. Совсем молодая. Лишь немногим старше тебя.
Асин опустила голову и уставилась между своих коленок – на расчерченные узором доски. Она жалела, что подняла эту тему, но сил на простое «извини» уже не нашлось. Плечи вдруг против воли затряслись, губы задрожали. Асин даже прикусила их, однако это не помогло.
Его подружка, девочка-океан, просто ушла. И, как и каждый любящий и любимый человек, наверняка забрала у него что-то важное. Так после смерти матери папа не смог впустить больше никого в свою жизнь. Будто тепла – родного, уютного – хватало лишь на саму Асин, а остатков его – на изредка заезжавших друзей.
– Не грусти, Аси. Зато теперь у меня есть ты. – Пальцы Вальдекриза коснулись ее подбородка, заставили поднять голову. Асин с удивлением поняла, что подступившие слезы – и откуда взялись? – размыли картинку перед глазами. Она потерла лицо ладонями, но стало только хуже. – А ведь я тебя приметил еще тогда, в первый день твоего обучения. Когда ты искала нужную дверь среди нескольких десятков похожих. Маленькая девочка в синем платье, похожем на колокольчик, и с короткой растрепанной косой, украшенной цветами.
– Как странно, – Асин почувствовала, как улыбается ему дрожащими губами, – многие люди имени моего не помнят, будто я стерлась из их жизни за ненадобностью, а ты помнишь, во что я была одета.