У меня щемит в груди. Я стала ненавидеть прозвища, кроме тех, которыми меня называл Джона. В основном Пятачок. А я называла его медвежонком Винни или просто Пухом, когда он вел себя как придурок.
Но в последнее время все прозвища, которыми меня награждали, были жестокими и обидными.
Принцесса.
Соучастница.
Отброс, мусор, хлам.
Даже моя фамилия в последнее время звучит как оскорбление.
Но… Солнышко звучит не так уж и плохо. На самом деле, ничто не кажется таким уж плохим, когда рядом Макс. И я не уверена, хорошо ли это или повод для беспокойства.
Прежде чем успеваю ответить, взгляд Макса перемещается вправо и останавливается на том, что, судя по всему, является моей тумбочкой. Я наблюдаю, как его глаза сужаются, когда он на чем-то сосредотачивается. Парень несколько раз моргает, затем улыбается и снова смотрит на меня.
Я поворачиваюсь к прикроватной тумбочке, пытаясь найти источник его интереса. Большую часть места занимают использованные салфетки, а также жаропонижающее, бутылки с водой и миска с недоеденным супом. Он темно-зеленый и покрыт корочкой. Так неловко.
— Извини за беспорядок. — Я корчу гримасу. — Можешь осуждать сколько угодно.
Его улыбка становится еще шире.
— Ты сохранила тот камень, который я бросил тебе. С поляны.
Когда он произносит эти слова, у меня распахиваются глаза и вспыхивают щеки.
— О, эм… нет. Нет. Я заразила тебя лихорадкой, и теперь у тебя галлюцинации. — Я бросаюсь к тумбочке и хватаю камень, оставленный на виду, пытаясь скрыть то, что он уже обнаружил.
Но он выскальзывает из моих пальцев и отскакивает от стола.
И в отчаянной попытке поймать его, я плечом задеваю лавовую лампу, которая опрокидывается, ударяясь о деревянную тумбочку.
— Проклятье.
Из соседней комнаты доносятся шаги.
Мама.
Парень в моей спальне.
Меня охватывает паника, и я бросаюсь к Максу с выпученными глазами и размахивая руками.
— Прячься, — шиплю я сквозь зубы.
Он все еще улыбается.
Я хватаю его за плечи, разворачиваю и направляю к своему шкафу. Затем распахиваю дверцу и вталкиваю его внутрь, пока в его глазах пляшет веселье. На мгновение я отчетливо осознаю, что мои ладони обхватывают его голые руки. Теплая кожа, твердые мышцы. Широкая грудь в дюйме от моей. Темный шкаф.
Мама стучит в дверь.
— Элла? У тебя там все в порядке?
Я отпрыгиваю назад и захлопываю дверь шкафа, а затем бегу к маме. Я так взволнована, что забываю, как работает дверь, поэтому толкаю, а не тяну, дважды, прежде чем успешно распахнуть её.
— Привет, мам. Ух ты, уже поздно. — Я демонстративно зеваю. — Спокойной ночи.
Она ловит дверь, прежде чем я закрываю ее перед ее лицом.
— Ты в порядке? Мне показалось, что я слышала грохот.
— Я делала зарядку.
— Элла… сейчас уже пол одиннадцатого.
— Никогда не бывает поздно заняться кардио.
В ее взгляде мелькает сомнение. Она скрещивает руки поверх ночной рубашки сиренево-голубого цвета.
— Ты, должно быть, чувствуешь себя лучше?
— Я чувствую себя прекрасно. — Я вытягиваю руки, затем скручиваю одну за спиной, как будто готовлюсь к ночной пробежке. — Я проспала весь день, а теперь вот проснулась. Извини… Я опрокинула свою лава-лампу… когда делала прыжки.
Она бросает взгляд на бардак на моей тумбочке и проводит обеими руками по лицу.
— Хорошо. Что ж. Постарайся немного отдохнуть. У меня есть мелатонин, если хочешь.
Я улыбаюсь и киваю.
— Не нужно, спасибо. Спокойной ночи. — Когда она отходит, я закрываю дверь и запираю ее, прижимаясь лбом к дереву и выдыхая. Шорох заставляет меня подойти к шкафу и распахнуть его.
Макс приподнимает бровь.
— Ты спрятала меня здесь, как будто я твой маленький грязный секрет.
— Последнее, что мне сейчас нужно, это мамин рассказ о птичках и пчелках после того, как обнаружила мальчика в моей спальне.
Он достает из открытой коробки одну из моих старых мягких игрушек, которой оказывается птичка Твити.
— Вполне справедливо. Я бы тоже не хотел выслушивать родительскую лекцию о взаимоотношениях птиц.
Макс бросает мне Твити, и я с легкостью ловлю его.
— Тебе, наверное, пора идти, — говорю я ему, сдерживая улыбку.
— Можно я зайду завтра? — Он выходит из шкафа и, шаркая, проходит мимо меня к окну.
— Зачем?
— Чтобы увидеть тебя.
— Я выгляжу как смерть, которую пропустили через блендер, разогрели в микроволновке, а потом оставили гнить на солнце.
Прежде чем проскользнуть в открытое окно, Макс поворачивается ко мне лицом. Его взгляд смягчается в пурпурной дымке.
— Ты не похожа на смерть, Солнышко, — говорит он. — Как раз наоборот.
Бросив взгляд на мою тумбочку, где стоит горшок с карандашом и лежит маленький белый камушек, Макс кивает мне на прощание, затем подтягивает ногу и вылезает в окно, оставляя меня одну в моей тихой комнате.
Я сглатываю, глядя на то, как шторы трепещут и колышутся на ночном ветерке, когда его фигура растворяется в темноте.
Но его присутствие остается.
Я все еще чувствую его руки, обнимающие меня, когда Макс нес меня домой с озера.
Дрожа, я судорожно вдыхаю и растираю руки, прежде чем вернуться к кровати. Я беру камень с прикроватной тумбочки и сворачиваюсь калачиком под одеялом.