— Опыт. Опыт с кем-то, кому я доверяю.
— Поцелуи — это тоже опыт. Тебя когда-нибудь целовали раньше?
Я закрываю глаза и продолжаю качать головой, не обращая внимания на то, как внизу живота разливается жар, когда я представляю губы Макса на своих.
— Поцелуи — это другое. Это нечто большее.
Он делает шаг ближе ко мне.
— Твоя логика ошибочна, Солнышко. Если думаешь, что со мной ты можешь заниматься только бессмысленным сексом, ради опыта и не чувствовать большего, я готов разоблачить этот блеф.
Чувства расцветают фейерверком, и я сжимаю бедра вместе.
— Намекаешь, что хочешь большего?
— То, что я хочу, не имеет значения. Это было бы больше. Просто факт.
— Потому что ты такой виртуоз в постели, — говорю я, выдавливая смешок. — У меня не будет другого выбора, кроме как безумно влюбиться в тебя?
Моя попытка пошутить провалилась. В глазах Макса нет и намека на юмор.
Он медленно делает шаг вперед, буравя меня взглядом. И когда мы оказываемся лицом к лицу на этом старом мосту под звездами, Макс поднимает руку и проводит костяшками пальцев по моей челюсти.
— Я не знаю.
Его слова заглушаются ощущением его кожи на моем подбородке. Шершавым большим пальцем парень проводит по моей нижней губе, и я тихо ахаю, закрывая глаза. Его запах проникает в меня, чистый и непорочный. Его прикосновения затуманивают мой разум. Мои ноги дрожат, сердце колотится, и после нескольких ошеломленных секунд его слова наконец-то доходят до сознания.
— Чего ты не знаешь? — выдыхаю я.
— Каков я в постели.
Я медленно открываю глаза.
— Уверена, ты прекрасно осведомлен.
Все, что он предлагает, это жесткое покачивание головой.
Между моими бровями появляется морщинка, когда начинаю понимать, о чем идет речь, и я бормочу:
— Что ты хочешь сказать?
Макс прерывисто выдыхает и наклоняется ближе, его губы касаются моего уха, отчего по спине пробегают мурашки. Затем он тихо признается:
— Я тоже девственник, Элла.
Мир останавливается.
Мой мир замирает.
Я ни разу не задумывалась о том, что Макс Мэннинг в восемнадцать лет может быть девственником, с таким лицом, как у него, с таким сердцем, как у него, с молчаливой силой, способной взять мою мрачную, отвратительную позицию в отношении романтики, раздробить ее на мелкие кусочки и развеять по ветру.
Отстранившись, он смотрит на мои ошеломленные, приоткрытые губы. Ладонью обхватывает мою челюсть, а пальцами скользит по моим распущенным кудрям.
— Я тоже этого не хотел, — признается он, тяжело сглатывая, глаза все еще прикованы к моему рту. — В моей жизни не было места ни девушкам, ни отношениям. У меня слишком много багажа, слишком много обязанностей, слишком много ничего хорошего. — Другой рукой тянется к моей дрожащей ладони и прижимает ее к своей груди. Он держит ее так, и биение его сердца вибрирует в кончиках моих пальцев. — Но для тебя есть место, Элла, — говорит он. — У меня всегда есть все места для тебя, если это то место, где ты хочешь быть.
Слезы наворачиваются на глаза.
Это уже слишком. Этот момент, его слова, мои пальцы, прижатые к его прекрасному сердцу.
Я вырываю руку из его хватки и бегу.
— Элла.
Макс зовет меня вслед, когда мои кроссовки стучат по доскам моста в такт биению моего сердца. Прохладный воздух обжигает мою кожу. Желание подтачивает мою решимость. Нерешительность жуёт меня и выплевывает, и я больше не хочу бежать.
Я медленно останавливаюсь, задыхаясь.
Когда поворачиваюсь к нему лицом, то вижу, что парень все еще стоит на том же месте. Не бежит за мной. Макс не шевелится, но на его лице отражаются и мука, и надежда. Его капюшон откинут назад, а руки прижаты к бокам, словно ему требуется весь его самоконтроль, чтобы удержать ноги на том месте на мосту.
— Останься, — говорит он так тихо, что я почти не слышу его за воем ветра.
Но я слышу.
Я слышу его.
И снова начинаю бежать.
На этот раз к нему. Я бегу к нему. Измученная часть меня бежит рядом со мной с тяжелыми легкими и ноющей грудью, и я пытаюсь обогнать ее в этой душераздирающей гонке, в которой мне никогда раньше не удавалось победить.
Она достойный соперник, но я оставляю ее в пыли.
Я бегу, пока не достигаю его.
Я бегу, пока не обвиваю руками его шею, не приподнимаюсь на носочки и не притягиваю его лицо к своему, когда песня достигает кульминации, и мое сердце выскакивает из груди.
Мой трофей — в том, как он протягивает руки и обхватывает мое лицо. Золотая медаль — в первом прикосновении его губ к моим.
У Макса перехватывает дыхание, и он инстинктивно приоткрывает рот, чтобы впустить меня. Наши языки соприкасаются, сначала нежно. Как первая нота песни или капля дождя, вырвавшаяся из облаков. Я издаю хныкающий звук, совпадающий с его прерывистым дыханием, не ожидая того жара, который разливается по мне от одного движения его языка.
Его язык еще раз скользит по моему, затем отстраняется, и мы оба замираем в ожидании, затаив дыхание. Макс слегка отстраняется, его глаза закрыты, наши губы соприкасаются.