— Нет. Верн… — Мне стало совсем худо. Хотелось спрятаться от его прямого взгляда и ещё более прямого вопроса. — Ты неправильно понял. Это не из-за тебя. Просто сама эта ситуация…
— Да. Ситуация — дерьмо, согласен. — Ровным голосом отозвался он. — Ты заперта в одном доме с «крысаком» — так ведь ты нас называешь? — без возможности связаться с родными или уйти.
Ах ты ж! Внутри поднималось возмущение:
— А я не заперта? — Спросила я, тоже делая шаг в его сторону. — Ты не запер меня в этом особняке? Как в тюрьме! Одну! — Вдруг накатила такая обида! — И сам бегаешь от меня, будто я заразная! Или противна тебе настолько, что даже поесть в одной комнате со мной не хочешь…
На последних словах мне стало так жалко себя, что глаза начало жечь, а горло перехватило спазмом. Я замолчала и отвернула лицо, уставившись в глубину тёмной кухни.
Да пошёл он, этот крысак! Чтобы я ещё когда-нибудь связалась с таким! А ведь он мне нравился! По-настоящему. Сильно…
Не собиралась я при нём плакать — много чести! Но когда он прикоснулся, сдержаться не смогла — всхлипнула. Что-то часто я стала плакать в последнее время.
— Рин. — Он подошёл ближе и обнял. — Я не бегал от тебя. Просто не хотел тебя смущать. Давал время привыкнуть.
— К чему? — Я всё ещё злилась, но не отодвинулась. Вместо этого бессовестно размазывала слёзы по его рубашке. — К камере-одиночке?
Он взял меня руками за плечи и отодвинул от себя. Заглянул в лицо:
— Я не собирался сажать тебя в тюрьму, глупая! Если бы хотел, то не дома бы с тобой разговаривал и не в собственном особняке прятал. Камера намного безопаснее в этом плане. — Он ухмыльнулся и снова прижал меня к себе и уткнулся носом в мои волосы. — Просто не хотел тебя напрягать своим обществом. Мы всё же по делу, а не по собственному желанию вместе.
До меня медленно доходил смысл сказанного. Действительно, что это я?.. Я упёрлась ладонями в его грудь и отодвинулась.
— Да, ты прав. Пойду к себе. — Сказала, обходя его по дуге. — Извини за эмоции.
— Рин. — И голос этот невозможный! И прямо по нервам. — Постой!
Я остановилась, но не повернулась — я боялась на него смотреть. Как и просто быть рядом. Слишком легко этот мужчина пробрался мне под кожу! До сердца оставалось совсем недалеко. И если он доберётся туда, мне будет очень больно. А ему, как оказалось, безразлично.
«По делу, а не по желанию». Что ж, он прав. Только дел мне лучше больше с ним не иметь. Надо как-то придумать, как переиграть наш договор. К демонам эту родовую магию! И короля туда же, простите боги! Как-то обходились до этого без меня — и дальше обойдутся.
— Что я сказал не так? — Он подошёл и остановился прямо у меня за спиной, едва касаясь своим телом моих волос.
— Всё так, Верн. Я просто устала. Пойду к себе. — Проговорила всё также, не оборачиваясь.
— Подожди. — Он взял руками меня за плечи и легко, как куклу, развернул лицом к себе. — Извини, я не думал, что ты так к этому относишься. Больше не буду от тебя бегать, обещаю!
Капец! Он так ничего и не понял. Послать его или побиться головой в стену — вот в чём вопрос. Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание на пару секунд прежде, чем выдохнуть — упражнение от Учителя. Здорово помогает, когда хочешь кого-то убить. В смысле, хотеть перестаёшь. Хотя иногда в голову приходят дельные мысли по поводу, куда прятать тело.
— Давай так. — Сказала я, приведя мысли в порядок и слегка отодвигаясь. — Мы забиваем и забываем про все наши прежние договорённости и долбаное предсказание. Всё равно шанс, что дары соединяться практически нулевой. Только зря потеряем время. Дальше. Ты даёшь мне уйти за границу — раз уж мы заботимся о моей безопасности — а потом бегаешь от кого хочешь и куда пожелаешь. Как тебе?
Я ожидала чего угодно — злости, обид, упрёков, ордера на арест, но только не того, что он сделал. Расхохотался.
Я сложила руки на груди и стояла, ожидая, когда прекратится истерика. Ну, ясно же, что истерика! Потому что смешного я точно ничего не сказала. Хорошо, что смеялся он не очень долго, а то я уже стала присматривать сковородку, чтобы остановить приступ.
— Боги, Рин! Ты — нечто! — Сказал он, переводя дыхание.
— Да? — С сомнением спросила я. — И что такого во мне особенного? И смешного?
— Да всё! — Сказал он, качая головой. — То, как быстро ты меняешь своё мнение и решения. Как любишь прятаться и убегать, вместо того, чтобы решать свои проблемы. И это твоё подростковое сопротивление слову «надо».
— Подростковое?! — Я вспыхнула. — Прячусь и бегаю? Да что ты знаешь обо мне и моей жизни?!
— Многое. — Перебил он. — Гораздо больше, чем тебе хотелось бы.
— Что!..
Весь мой запал мгновенно угас. Что он имеет в виду? Не мог же он…
— Я не собирался расследовать твоё прошлое. — Сказал он, подтверждая мои худшие опасения. — И дал приказ подчинённым свернуть это. Но произошёл сбой в передаче информации.
Я отступила на шаг, всё ещё не веря в происходящее. Никто из всех моих близких не знал, что произошло в моём прошлом. Я даже приёмной матери не рассказывала. Благо, она и не спрашивала. Вернее, спрашивала, но не настаивала на ответе.
