Тем временем Лейла, не подозревая о моих возвышенных патетических раздумьях, зашла в туалет и закрыла за собой дверь. Как легко быть ею, подумала я, так спокойно, без усилий. Некоторые люди просто есть и все, без всяких драм. Лейла, или Лела, или Эсмеральда – несущественно. А я? Обычная известняковая гора, возомнившая себя вулканом. Фигляр, имитирующий извержение чувств. Во рту я по-прежнему чувствовала вяжущий вкус того, что пила она. Я никогда не любила вино, настал момент в этом признаться. Я сидела в ночном баре отеля в Вене и рассматривала свои руки. Это были самые обычные руки, какие я когда-нибудь видела. Смотрела на них первый раз в жизни. «
Когда она вышла из туалета, дорогу ей преградил высокий тип в дорогом костюме. У него была одна из тех растрепанных причесок, которые стоят половину моей зарплаты. Мне их не было слышно. Я пыталась пивом смыть терпкий вкус вина. Он держал руки в карманах и что-то ей говорил. Ее плечи тряслись от смеха. Мне хотелось исчезнуть. Лея. Лейла. Лела. Кто она для него? Песня все продолжалась, унижая меня прекрасным французским.
Лейла похлопала своего загорелого господина по плечу и вернулась к стойке.
«Хочет, чтобы мы прогулялись», – сказала она.
«Кто хочет, чтобы вы прогулялись?»
«Франц Йозеф».
«Франц Йозеф хочет, чтобы вы прогулялись. Кто это Франц Йозеф?»
Она показала подбородком на стол, за которым он сидел, а он приветствовал ее, подняв бокал, из которого торчал помятый маленький зонтик.
«Ты в своем уме?»
«А в чем проблема? Я пойду немного прогуляться с Францем Йозефом. А ты как раз выспишься, ведь ты уже три дня за рулем».
«Лейла, ты не можешь просто так пойти куда-то с каким-то иностранцем. Откуда ты знаешь, кто он? Может, у него где-нибудь подвал с белыми рабынями. Ты об этом подумала?»
«Сара, – сказала она серьезно, – иди спать».
Я хотела что-то добавить, однако она уже взяла со стула сумку и присоединилась к Францу, который ждал ее у двери.
«Не волнуйся. Я ее верну!» – крикнул мне этот клоун на плохом английском, как будто я на время дала ему свою тетрадку.
Я допила и вино, и пиво. Хотела заплатить, но бармен за стойкой сказал, что
«Ich bin Лулу. Ich bin Лала». Рядом со мной, на чистом постельном белье по-прежнему лежал маленький компас. Ich bin Ло. Стрелка компаса бежала от моего тела, будто я токсична. Испуганно подергивалась в направлении холодного Севера.
Утреннее солнце еле заметно отражалось от мебели из поддельного дуба, как чужак, который извиняется, что по ошибке вошел в нашу комнату. Я проснулась и увидела рядом с собой куст белых волос. Вернулась. Я тихо выбралась из кровати и направилась в сторону ванной. На столике рядом с зеркалом лежала ее «Моторола», губная помада и триста евро.
«Было бы пятьсот, если бы ты к нам присоединилась», – пробормотала она у меня за спиной и глубоко зевнула. Я обернулась и посмотрела на нее. Она передвинулась на середину кровати и разбросала в стороны руки и ноги. Как в тот день у реки.
«Не понимаю, чего бы было пятьсот?»
«Ой, если бы ты его видела, Сара… Сел на пол, на корточки, и хочет, чтобы я его била и орала.
Она беззаботно перевернулась на живот и потянулась рукой к упаковке жевательной резинки на ночном столике. Я продолжала смотреть на эти деньги так, будто это умело замаскированное насекомое, которое прыгнет и брызнет на меня своим ядом, если я до него дотронусь. Может быть, Франц подумал, что спал с профессионалкой, и по ошибке оставил ей деньги на кровати, перед тем как пойти принять душ? Или, может быть, он действительно в тот вечер ангажировал проститутку и только одна я этого не знала? Я не могла ее спросить, да и не хотела. Она оставила меня в баре за стойкой и пошла в кровать с каким-то незнакомцем. Она что-то у меня отняла, у меня и у того дня, когда я должна была увидеть Армина. Нарочно так сделала. Я представляла себе, что все начнется по-другому. Я хотела солнца, и завтрак, и Лейлу без макияжа. Какой-нибудь наивный разговор о прошлом. Но день был пасмурным, как перед дождем, а эти триста евро изгадили и всю его суть.
