Пойми и прости полностью

Я искала час. Два часа. Искала до тех пор, пока пылающая Старуха и ее пламенный трон не превратились в тлеющую кучу пепла и головешек. Искала, пока не пришли местные полицейские и не приостановили толпу, чтобы пожарная охрана смогла потушить остатки огня. Затем я смотрела, как экскаватор сгребает пепел и отходы и высыпает все это в кузов синего грузовика.

Старухи больше нет. Джека тоже. Я отправилась в свою комнату, к мистеру Ру и обогревателю с пухлыми губками и горячим дыханием. Мой потерянный мальчик оставался потерянным.

Я не могла уснуть.

Я даже не дремала. Лишь кормила Амура монетами и лежала в постели, изо всех сил пытаясь придумать хоть какой-то план. Придумать хоть что-нибудь. Больше всего я раздумывала о том, действительно ли я видела Джека. Сперва я думала, что это должен был быть Джек. Я знала его силуэт, его телосложение, его походку на подсознательном уровне. И как только я привыкала к этой мысли, на крохотных мышиных лапках в комнату прокрадывалось сомнение, подергивая носом и ушками, шевеля усами.

«Это не мог быть Джек, — твердила мышка в такие моменты. — Подруга, тебе давно пора забыть об этом парне».

И даже если это действительно был Джек, если это он танцевал в толпе, то кто был рядом с ним — его новая девушка? Он подцепил ее так же, как подцепил меня? Значит, такая у него схема? Романтик-социопат? Серийный сексуальный маньяк?

Нет, я никак не могла уснуть.

И ясно мыслить — тоже.

Комната начала понемногу сжиматься. Я понимала, что все это происходит в моей голове, но не могла отрицать то, что чувствую. Я встала и решила размяться. Примерно четверть часа ушла на йогу. После этого я достала iPad и попыталась найти Wi-Fi. Ничего. Комната продолжала сжиматься. В конце концов я схватила куртку и отправилась на улицу. Снаружи было холодно, противно и темно. Если горожане действительно пытались отправить Старуху Зиму в горы или, по крайней мере, убить ее, то у них ничего не получилось. Во всем городе пахло обугленными остатками костра.

Я понятия не имела, насколько безопасно гулять здесь одной. Время от времени мимо меня проходили то пара, то группа гуляк. Я всегда кивала. Пыталась заставить себя развернуться, отправиться обратно к Амуру и постараться уснуть. Кроме того, я приказала себе позвонить в аэропорт утром и забронировать билет из Болгарии. Я даже подумала о том, что нужно позвонить родителям, хотя бы маме, просто чтобы убедить их, что я не спятила. Затем осознала, что нужда убедить родителей в собственной адекватности — это плохая тема для размышлений. Если хочешь убедить кого-то в том, что ты не умалишенная, то, скорее всего, ты как раз таки лишилась рассудка.

Я бродила еще около получаса, пока не наткнулась на пару.

По-другому их не назовешь. На них были волчьи маски, из-под которых виднелись лишь губы, и прекрасные наряды. Мужчина облачился в старомодный пиджак, как у Джорджа Вашингтона, штаны до колена — плюс гольфы — и белокурый парик. Женщина была одета в стиле Марии Антуанетты: в пышном платье из парчовой ткани, сером парике и более узкой лисьей маске, достающей до кончика ее носа. В их образах совершенно не было смысла. Поначалу я даже не поверила глазам. Какое отношение к фестивалю имеют костюмы 1700-х годов? Но, прежде чем податься к ним — они стояли у рабочего фонтана, а брызги воды в белой дуге света разлетались во все стороны, — я услышала их музыку. Волк — так я прозвала его мысленно — положил виниловую пластинку на крошечный проигрыватель и сделал шаг назад, чтобы убедиться, что все работает исправно. Когда заиграла музыка — это было что-то вроде вальса, — он развернулся и поклонился волчице. Она сделала реверанс и шагнула к нему.

И они начали танцевать.

Танцевали тихо, умело, и пока они двигались, даже фонтан, казалось, пытался замереть. Они танцевали на брусчатке, и я была единственным свидетелем. Странно, но я точно знала, что танцуют они лишь друг для друга. В них не было ничего показного, кроме этих диковинных костюмов. Они не отрывали друг от друга взгляда, не смотрели по сторонам. Просто продолжали двигаться и кружиться под хрип старой пластинки, пока вода придавала их танцу мерцания. Глядя на них, я заплакала. Я молилась, чтобы это было знаком, надеждой на то, что я найду Джека, но какая-то часть меня уже распрощалась с этой надеждой. Чтобы поверить, что эти двое по-настоящему влюблены, мне хватило того, что ночью на площади они танцевали вальс под музыку из переносного проигрывателя.

Я понаблюдала за ними еще минуту или две, а затем как можно тише ступила назад. В приглушенном свете фонтана я видела, как они кружатся и вращаются в волчьем танце холодной весенней ночью.

На следующее утро я завтракала в столовой мистера Ру. Он приготовил вкусную овсянку и подал ее с корицей и толстым ломтем вчерашнего черного хлеба.