—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
Раф путешествовал ради джаза. По крайней мере, он так сказал, и мы в три часа ночи пошли за ним в место под названием «У Смарти» на крохотной улочке недалеко от канала в центре Амстердама. Он пообещал, что это того стоит, и после нескольких шотов, полдюжины джин-тоников и амстердамской марихуаны мы просто не могли отказать. Он привел нас в какой-то бар в подвале. Интересно, как в Амстердаме могут быть бары в подвалах, если весь город завис на уровне моря? Но я была не в состоянии размышлять о строительном искусстве. Я повисла на Джеке, Констанция — на Рафе, а Эми — на Альфреде, чьи пальцы напоминали мне клавиши пишущей машинки.
Виктор, граф Дракула, так и не появился на той вечеринке. Джек был знаком с ним, но я не знала, что именно их связывало.
Официантка с огромными бицепсами и таким взглядом, словно она может плюнуть тебе в напиток или унести тебя домой, хочешь ты того или нет, посадила нас за столик рядом с сортиром. Нам пришлось пробираться боком между маленькими столами, а музыка обволакивала нас, не желая отпускать. Черный парень играл на саксофоне, экспериментируя со звуком, заставляя его выть, изгибаться и тянуться. Как только мы уселись, Раф наклонился к нам и рассказал о музыканте.
— Это Джон П, — сказал он с забавным и приятным австралийским акцентом. — Он из Нигерии, но теперь живет здесь. Не думаю, что остальные ребята очень известные, но сессионные сидят…
Это все, что мне удалось расслышать. И то с трудом. К нам подошла официантка, и мы сделали заказ — коньяк с водой. Она кивнула и умчалась прочь, словно женщина, вброд переправляющаяся через болото. Я была в тумане и немного дезориентирована, но счастлива. Конечно, я — не Хемингуэй, а Амстердам — не Испания после Первой мировой, но за всю свою жизнь мне тогда удалось максимально приблизиться к любимому писателю.
— Я бы поставил семерку нашему поцелую на платформе. А ты? — спросил Джек, обняв меня.
— Так много? Я думала над шестеркой, а может, даже над пятеркой с половиной.
— Ты правша в поцелуях. Я так и думал.
— Как ты узнал?
— Большинство людей — правши. Если встретишь левшу в поцелуях, обрати внимание, у них у всех есть небольшой плавник сзади на шее. Почти незаметный, но он есть.
— Плавник?
Он кивнул.
— Это малоизвестный факт, — сказал он.
— Проблема в том, что мне никогда не ставили ниже девяти. Мои поцелуи могут погубить мужчину для всех остальных женщин. Я просто цитирую то, что мне говорили.
— Поэтому я и снизил балл, — сказал он. — Я мог поднять до десятки, но не хотел, чтобы ты падала в обморок.
— А зачем нужен плавник?
— Какой плавник?
— Ты только что говорил о плавнике. Тот, который сзади на шее.
— Люди Атлантиды. Они все левши в поцелуях.
— Так вот как можно их определить.
— А еще они не станут есть тунец. И любую другую рыбу. Это уже каннибализм.
— Понятно. А обычный человек может быть левшой в поцелуях?
— Нет, на моем пути таких не встречалось.
— Насколько опасно поцеловать гражданина Атлантиды?
— Крайне опасно. На первое свидание обязательно нужно взять пакетик соуса тар-тар, так, на всякий случай. Очевидно же, что тар-тар — это криптонит для того, кто вышел из Атлантиды.
— Ты всегда так делаешь?
— Как?
— Рассказываешь небылицы.
— Ты ведь не думаешь, что у меня сейчас нет соуса тар-тар в кармане?
— Нет, думаю, нет.
Он отклонился назад, цокнул языком и покачал головой.
— Водитель, повар или уборщик? — поинтересовалась я.
— Что? — спросил он, положив руку мне на бедро, и посмотрел мне в глаза так, что я чуть было не потеряла самоконтроль.
— Водитель, повар или уборщик? — повторила я, пытаясь игнорировать его руку и взгляд.
— Я должен выбрать что-то одно?
Я кивнула. Нужно было убрать его руку. Я прогнула спину.
— Уборщик. Я люблю готовить и вожу лучше Джеймса Бонда.
— Но ты больше похож на Росомаху.
— Мне убрать руку?
— Смотря куда.
Улыбнувшись, он убрал руку, и мы стали наблюдать за игрой музыкантов.
