Пойми и прости полностью

— Она настоящая, и даже больше. Кажется, в этой картине кроется сущность всего… Прости, я знаю, что это звучит напыщенно, преувеличенно и просто глупо… Этот свет такой обычный, но кажется, что в нем — весь мир, понимаешь?

Джек взял меня за руку. Не знаю, почему меня все это настолько тронуло. Это был тяжелый день, Эми постоянно ссорилась с родителями по телефону, а меня все не покидала мысль о том, что совсем скоро мне придется сесть в самолет до Нью-Йорка, где меня ждет карьера, которая, по сравнению с прекрасной простотой работы Вермеера, казалась громкой и сложной. Все вокруг было каким-то беспокойным, совсем не таким, как мне хотелось. А картина — мы с Джеком весь день провели в Рейксмюсеуме, то теряя, то снова находя руки друг друга, — ранила меня своей красотой. Это не был Париж Хемингуэя, но чувство было то же самое — та же возвышенная простота, которая пронзила мое сердце, чтобы просочиться внутрь.

— Я знаю, что нам нужно, — сказал Джек. — Ты мне доверяешь? Это отличное противоядие дню в музее.

— Не уверена, что мне хочется приключений прямо сейчас.

— Захочется. Обещаю. Пойдем. Нам нужно уйти от прошлого и устремиться в будущее.

— Если бы это было так просто.

— В чем дело, Хезер?

— Weltshmerz, — сказала я, ощущая, как мои губы преодолевают тяжесть этого слова. — Немецкое слово для выражения мировой боли и усталости от жизни. Суть в том, что физическая реальность не может отвечать требованиям разума. На втором курсе я писала курсовую на эту тему. Я запомнила это слово, потому что оно описывает настроение, которое появляется у меня временами.

— Вельт?.. — спросил он.

— Weltshmerz. Безымянный ужас и усталость от мира. Такое вот определение.

— Бр-р, — фыркнул он. — Художественные музеи всегда так на тебя влияют? Если да, то нам придется избегать их.

— Прости. Я не люблю быть такой.

— Не стоит. Пойдем. Это недалеко. Я нашел это место в последний раз, когда был в Амстердаме.

У меня не было сил сопротивляться. Джек взял меня за руку и вывел на улицу. Спустя пять минут мы стояли в фехтовальной студии недалеко от сада Рейксмюсеума. Сама идея фехтовальной студии, мысль о том, что можно променять жизнь на рапиру или шпагу, или как там они называются, казалась такой нелепой, что у меня слегка приподнялось настроение. Джек сказал что-то дежурному и кивнул в ответ. Дежурным был парень с треугольной бородкой. Он был похож на Зорро, но не был умопомрачительно красив.

— Сейчас будем сражаться, — сказал Джек, вручив свою кредитку Зорро. — Сражаться до смерти. Когда почувствуешь экзистенциальный страх, нужно будет выйти за пределы допустимого. Ты должна противостоять смерти.

— Джек… — начала я и тут же осознала, что понятия не имею, что хочу сказать. У меня не было никаких предубеждений насчет фехтования. Наверное, ни у кого не было. Но я по-прежнему была сбита с толку и нервничала.

— Тебе станет лучше, обещаю. Это лучший способ избавиться от… Как ты там говорила?

— Weltshmerz.

— Да, от weltshmerz, — сказал Джек и забрал свою кредитку. — Доверься мне. Невозможно утратить вкус к жизни, если сражаешься за нее.

— Я не знаю, как фехтовать, Джек. Я никогда этого не делала.

— Идеально, — сказал он, взяв в руки оборудование.

Две белые формы изобретательно оборачивали пару фехтовальных рапир. Джек взглянул на меня. Зорро вручил мне шляпу пасечника. Это был шлем с сеткой спереди. Видимо, нужно было подключиться к датчикам, записывающим удары. Несколько минут Зорро объяснял Джеку, как подсоединить костюмы к этим датчикам.

— Ну, ты поняла, да? — спросил Джек, когда Зорро закончил. — Просто защитный костюм.

— Мы будем сражаться? Прямо сейчас? Ты это имеешь в виду?

— Когда мы начнем, ты не сможешь думать ни о чем, кроме нашей дуэли. Доверься мне. Твоя кровь закипит в жилах.

— Безумие какое-то.

— Конечно безумие. Все безумие. Весь мир — безумие. Разве ты не знала, Хезер? Ты не знала, что все вокруг — мошенники, а в соседней комнате находятся настоящие взрослые?

— Я очень азартная, Джек. Ты должен это знать. Если ты собираешься сражаться со мной на мечах, то учти, я буду беспощадной и бескомпромиссной.

— На рапирах, — поправил он. — А теперь иди в женскую раздевалку и надевай костюм. Закроешь свои вещи на ключ. Приготовься встретить свою безвременную смерть на конце моего меча.

Я посмотрела ему в глаза.

— Все это фехтование — какое-то оно фрейдистское. Сконцентрировано на пенисе.

— Именно.

— Это могут быть твои последние минуты жизни, Джек. Насладись ими.

— Посмотрим.

Зорро засмеялся. Он наблюдал за нашей перепалкой.

— Американцы, — сказал он и покачал головой.

— Да, черт возьми, — сказала я, повернувшись к нему, и взяла форму со стойки.