Пойми и прости полностью

— Уже по вам скучаю.

— Мужчина нужен мне в жизни примерно так же, как дыра в голове. Как рыбам нужен велосипед, — сказала я Констанции, которая не отводила взгляда от картины перед нами. — Он растоптал мои чувства, он все испортил. Честно, теперь, когда мы с ним на расстоянии, я стала лучше понимать. Не знаю, чем я думала. Я вообще не думала, наверно, в этом дело. Думала своим мозгом Барби.

— Мозгом Барби?

— Ну, знаешь, Кен и Барби в своем домике в Малибу. Кен и Барби идут танцевать. Мозг Барби. Вся эта романтическая чепуха.

Она кивнула.

Солнце затерялось где-то среди городских зданий, удлинив тени. Это был Музейный остров Берлина в четыре часа дня. Предвещая дождь, тучи затянули большую часть неба. Мы с Констанцией находились в Старом музее. Помимо него, мы также были в Новом музее, Музее Боде, Пергамском музее и в Старой национальной галерее. Сказать, что картины, статуи, полотна, старинные наконечники стрел и копий, керамические осколки и колючая проволока необычайно дополняли друг друга, — ничего не сказать. Я обожала музеи, обожала искусство и культурные выставки, но по сравнению с Констанцией я была полной лентяйкой. Она превратила мои ноги в резину, она сделала из меня ноющую желейную массу. Мы провели три с половиной дня в Берлине, будучи лучшими туристами, каких только можно себе представить. Мы видели все. Мы делали все. Невозможно было найти такую достопримечательность, рядом с которой мы бы не сфотографировались, еды, которую мы не попробовали бы, и лавок с безделушками, в которых мы не побывали бы, чтобы хорошенько запомнить эту поездку. Если бы путеводители «Мишлен» и «Плэнет Гайд» выдавали награды за «тщательное изучение крупного европейского города», мы с Констанцией в два счета заняли бы первое место.

Пять звезд.

А теперь небо затянули свинцовые тучи, и я чувствовала себя уставшей и недовольной.

— Тогда тебе ни к чему видеться с ним снова, — наконец сказала Констанция, медленно переходя к следующей картине. — Так будет лучше. Игнорируй мозг Барби.

— Точно. Проще простого.

— Во всяком случае, мы с Рафом собирались встретиться. А Джек пускай возится с дневником деда.

— Через месяц я выхожу на работу.

— Ты разобралась с бумагами?

Она не смотрела на меня, она совсем не отводила глаз от картин. Констанция никогда не злилась, но и не упускала ничего. Она знала, что я никак не могла разобраться с банковскими документами.

— Почти, — сказала я. — Не совсем.

— Ты не расстаешься с дневником «Смитсон», но при этом не разобралась со своими делами? Ты открываешь свой ежедневник чаще, чем люди открывают Библию. Я в шоке.

— Я все сделаю. Боже, ты совсем как мой папа.

— Ты уверена, что Джек не заставил тебя пересмотреть свой выбор? Это совсем на тебя не похоже. Благодаря ему ты наверняка кое-что переосмыслила. Это нормально.

— Ой, он несет чушь. И все это чушь. Теперь Джек — лишь корабль, растворившийся в ночи. Все кончено.

— Правда? — спросила она, подняв брови. — Хорошо, как скажешь.

— Ты не веришь?

— Я полагаю, мое мнение здесь ничего не значит.

— Да, он корабль. Большой, уродливый экскурсионный корабль высотой в полтора километра, на котором подают слишком много еды и целый день грохочет отвратительная безвкусная музыка. Он очарователен, признаю, но все же. У меня сейчас нет на него времени.

— Конечно нет.

— Если бы я сейчас была где-нибудь в другом месте, понимаешь, психологически… я не знаю… может… может, тогда я бы подумала. Но он вел себя ужасно грубо.

— Поэтому ты тысячу раз в день проверяешь почту, чтобы убедиться, что он тебе не написал? Вот такая у тебя тактика? Хороший план, если ты хочешь дать ему отпор. И дело совсем не в твоем мозге Барби.

— Ты пытаешься убить меня, Констанция? Сначала ты таскаешь меня по всем выставкам Берлина, а теперь дразнишь меня Джеком.

— А мне казалось, ты ненавидишь Джека.

— Нет, я его не ненавижу. Мы просто не подходим друг другу так, как мне казалось.

— Сдается мне, ты преувеличиваешь.

— Мне нужно выпить. Я немного запуталась.

— Совсем скоро мы купим выпить, обещаю.

— Мне нужно много. Ты ведь не считаешь, что Нью-Йорк — это тюрьма, которую мы строим для себя?

— Нет, я так не считаю, солнышко.

— Как можно сказать такое человеку, который через несколько недель едет в Нью-Йорк? По крайней мере, это невежливо.

— Да. Я согласна.

— Мне плевать на саму теорию, но зачем быть таким грубым?

— Это тайна вселенной.

— Все мужчины идиоты, как ни крути.

— Определенно, идиоты. И всегда ими будут.

— И зачем же тогда мы с ними возимся?