Пойми и прости полностью

— Джек Квиллер-Куч. Нужно будет к этому привыкнуть. Я даже не уверена, что верю тебе. Ты ведь не шутишь?

— Думаю, эта фамилия слишком длинная для имени. В этом вся проблема. Звучит неравномерно. Мне больше твое имя нравится. Хезер Малгрю. Какое у тебя среднее имя?

— Кристина. «Малгрю» всегда напоминало мне название какого-нибудь гриба, растущего в подвале. «О, это же малгрю!»

— Ты очень странная. Хезер Кристина Малгрю. Мне нравится. Так значит, когда мы поженимся, ты будешь Хезер Кристина Малгрю Квиллер-Куч. Сама себе адвокатское бюро.

— Разве мы уже женимся? И я возьму твою фамилию? Ты точно решил?

— Это неизбежно.

— Ты говоришь это для большего эффекта? Это плохая привычка. Ты должен изгнать эту привычку.

— Не думаю, что можно изгнать привычку.

— А что можно?

— Думаю, сатану.

Он повернул меня на бок и обнял сзади. Его дыхание щекотало мне ухо. Я почувствовала, как его тело содрогнулось в полудреме. Я еще долго смотрела, как занавески развеваются на ветру. Это Джек. Джек Квиллер-Куч. Мы встретились в поезде, впервые поцеловались на платформе, а теперь занимались любовью в Берлине. Все это случилось слишком быстро, слишком легко, чтобы окончательно поверить, что это правда. Я вела спортивную машину на бешеной скорости, а теперь этот очаровательный мужчина дремал в обнимку со мной. Я решила, что должна запомнить этот момент. Должна как-нибудь его запечатлеть, ведь однажды стану старой и дряхлой и наверняка захочу сесть на солнышке и вспомнить Джека в этой белоснежной постели, наше общее удовольствие, вкус шоколадного мороженого и то, как его тело обвивало мое, словно дерево обвивает камень.

Мы сели на ночной поезд Берлин — Краков. Я даже не планировала ехать в Польшу, но Раф убедил нас, что она восхитительна, а мы доверяли Рафу в отношении путешествий, ресторанов и джаз-клубов. Краков — старый город — был объектом всемирного наследия. Так сказал Раф. После Кракова идет Прага, следующий город, который следует посетить, если ты молод, легок на подъем и ищешь приключений. Джек, как и я, никогда не был в Польше, поэтому мы сидели рядом, медленно листая путеводитель Констанции «Лоунли Плэнет» на коленях, и выбирали достопримечательности, которые хотим увидеть. Раф и Констанция спали напротив нас. Голова Констанции лежала на шее Рафа, словно она — его драгоценная скрипка. Я пару раз сфотографировала их — мне хотелось, чтобы Констанция видела, до чего же они милые.

Теперь мы пары. Таким было новое осознание. Это казалось таким естественным и простым, что мне иногда приходилось встряхиваться, чтобы понять, что именно изменилось. Констанция и Раф. Джек и Хезер. Даже в темноте, в свете домов, станций и одиноких ферм, мелькающих за окном, я знала, что Джек рядом. Теперь я знала его тело, как бы то ни было знала его лучше, знала вес его руки на моих плечах и его пальцы, держащие мои. Банально говорить, что наши грани размылись, что мы слились, в некотором роде, тем не менее это было правдой. Из-за того что мы путешествовали вместе, все казалось каким-то ускоренным; невозможно было скрыть своих чувств и предпочтений. Мы путешествовали с рюкзаками за плечами, и целый мир казался лишь короткими моментами спокойствия и радости, прекрасных, великолепных зрелищ, звуков и запахов. Я смотрела на мир глазами Джека, а он — моими.

Около полуночи мы с Джеком выскользнули в вагон-ресторан и заказали водку у древнего бармена за барной стойкой. Это был низкий мужчина с огромными бакенбардами, подчеркивающими его челюсть. Эти баки были полупрозрачными, словно туманный рассвет, будто кто-то пытался навести фокус на его лицо, но так и не смог. Или будто одуванчик решил улыбнуться. В самом центре его лба расположилась крупная родинка, а его руки, вместо того чтобы подниматься, казалось, ползли к бутылкам и бокалам. Я бы дала ему лет семьдесят. В его глазах были желтоватые линии, которые напоминали мне нити бечевки.

Он налил нам водки из двух бутылок одновременно. Мы улыбнулись и осушили стопки. Бармен покачал головой.

— Американцы? — уверенно спросил он на английском.

Мы кивнули.

— Мой дядя умер в Чикаго, — сказал бармен. — Давным-давно.

— Нам очень жаль, — сказал Джек.

Я кивнула.

— Я хотел проведать его, но так и не успел. Он красивый, Чикаго?

— Может быть, — сказал Джек. — Я был там проездом. А ты, Хезер?

— Нет, простите.

— Озеро Эри, — сказал бармен и улыбнулся. — Мой дядя, он всегда рассказывал об озере Эри.

— Это большое озеро, — согласился Джек. — Великое озеро.

Джек ему подыгрывал. Мне нравилась его доброта к этому мужчине. Нравилось его рвение слушать и говорить.

Тем временем бармен поднял один палец и наклонился под стойку. Он достал бутылку водки и показал нам этикетку. Это была «Зубровка», известная фирма, которую мы только что видели в «Лоунли Плэнет». Одним из туристических советов было попробовать эту водку, как только будет возможность. Почему бы и не сейчас?

Бармен налил нам еще по одной. Он обернул стопки вокруг своей оси, как он сказал, на удачу и от бед.