Он медленно приоткрыл халат, сантиметр за сантиметром. Его руки касались лишь ткани. Он наклонился, чтобы снова поцеловать мои губы, затем отодвинул халат еще немного. Трудно было сохранять спокойствие. Он плавно коснулся моей груди, живота, бедра. Словно разворачивал нечто ценное, не спеша. Мое тело само стремилось к нему в руки, отступало и вновь рвалось к нему. Периодически он наклонялся, чтобы поцеловать меня, но всегда возвращался к халату, все увереннее касаясь моей кожи. Казалось, я открываюсь ему. Как бы абсурдно это ни звучало, я и была халатом, это меня открывали. Он медленно перемещал руки, скользя по моей коже. Осторожно притронулся к моим соскам, так нежно, что мне с трудом давалось самообладание. Поцеловал меня и, крепко схватив мои запястья одной рукой, завел их мне за голову. Он был силен, и я чувствовала себя инструментом, лежащим на его коленях, словно вещь, которой можно пользоваться, играть или продать. Затем он, с трудом сдерживаясь, поднял мои руки выше, сдавил их туже и скользнул рукой между моих ног. Я была готова отдаться ему, я ждала его, и он смотрел на меня, словно говоря: «
Плоть. Его тело на моем.
Его губы на моих, мягко, а затем стремительно. Белые занавески гостиничного номера, дыша вместе с нами, заполняли комнату, а затем отступали, колеблясь в вечернем свете. Аромат из сада достигал нас, лишь когда мы приостанавливались на секунду, прежде чем он снова приближался ко мне, заставляя забыть обо всем на свете. И мы целовались, целовались снова, и этот секс, великолепный секс, не такой, какой бывал у меня раньше, не настолько приторный, банальный и приземленный. Этого не поймешь, пока не почувствуешь.
Джек. Мой Джек. Его тело просто прекрасно, а мое, белое и мягкое, — прямо под ним. Я обхватила его ногами, а он с силой вдавливал меня глубже и глубже в постель. Разные позы, более развратные, более дерзкие. Кровь подступала к моей коже, и это дикое, сумасшедшее чувство могли успокоить лишь его губы, мягкие и возбуждающие. Мы смотрели друг другу в глаза — как ни банально, — но что мы еще могли сделать? Вечер в Берлине, весь мир словно затих, и лишь занавески продолжали подниматься и падать. Возможно, пойдет дождь, а мы просто лежим в постели: он глубоко внутри меня, не двигаясь, целует меня на этой кровати, что витает где-то на острове вермеерского света. Я целую его в ответ, не хочу отпускать, и мы молчим, даже не пытаясь заговорить. А затем страсть снова возрастает, становится озорной и прекрасной, превращаясь во взрыв поцелуев, прикосновений и неописуемых порывов. Мне хотелось, чтобы он вывернул меня наизнанку, взял меня, каждый мой сантиметр, и дал что-то в ответ, нечто, что у него есть для меня.
Его тело идеально. Совершенно. Оно было сильным, большим и крепким, его движения были изящными, а наши тела ни на секунду не разъединялись. Когда он был готов начать заново, то смотрел на меня, не отводя глаз. Казалось он был готов заниматься этим снова и снова. Я целовала его, прижималась еще ближе, пока белые занавески по-прежнему развевались от садового ветра. Я едва сдерживала плач, ведь если все это действительно происходит со мной, хотя бы доля всего этого, то я пропала, потерялась, абсолютно погибла, и ничто не спасет меня.
— У нас с тобой был секс, а я ведь даже не знаю твоей фамилии.
— Отлично. Теперь можешь корить себя за свое распутное поведение.
— У тебя плохая фамилия? Поэтому ты скрываешь ее от меня?
— В каком смысле плохая?
— В смысле, я не знаю, Панкейк или что-нибудь в этом роде.
— Думаешь, меня зовут Джек Панкейк?
Я поцеловала его в плечо, чтобы скрыть улыбку. Это был идеальный момент. Поднялся сильный ветер и начал настойчиво стучаться в окна гостиницы. Мы лежали под прекрасным белым пледом, простыни сияли чистотой, контрастируя с темным деревом кровати и комода. Тело Джека было таким теплым, а все вокруг — таким ленивым, тихим и гладким.
— Квиллер-Куч, — прошептал Джек мне в волосы. — Такая у меня фамилия.
— Нет, ты врешь.
— Совсем нет. Честное слово. Я знаю, она звучит странно.
Я оттолкнулась и взглянула на него. Его глаза были закрыты. Я не могла прочесть его.
— Тебя зовут Джек Квиллер-Куч? Ты это на ходу сочиняешь, Джек. Это невозможно.
— Я не сочиняю. Меня и правда так зовут.
— Покажи кошелек. Хочу проверить твои водительские права.
— Ты можешь называть меня Джек Вермонтский, если хочешь. Или Джек Панкейк.
— Значит, какой-нибудь несчастной однажды придется выбирать: оставить свою фамилию или же стать миссис Квиллер-Куч. Думаю, ее решение предсказать несложно.
— Это абсолютно нормальная фамилия. Моя мама оставила свою фамилию, Квиллер, и соединила ее с фамилией папы, Куч. Поэтому я — Квиллер-Куч.
— Просто это так чокнуто звучит. Джек Квиллер-Куч. Будто ты пират или кто-нибудь в этом роде. Или британский десерт.
— Я мог бы изменить ее на Джек Панкейк.
— Лучше на Джек Вермонтский. Мне нравится.
Он поцеловал меня и прижал к себе.
