Весь день и большую часть ночи конники были в походе. Несколько раз вступали в перестрелки. Две лошади утонули в трясине, одну, раненую, бросили. Оставшиеся кони поочередно несли на себе по два ездока. К середине ночи увидели полуразвалившееся строение, а до места назначения, как определили по карте, осталось еще двадцать километров. Фельдфебель, не без подсказки ординарца, дал приказ солдатам остановиться на ночлег в сарае, а сам поехал дальше. По совету Якова, он взял с собой Скрыля («Мне было его жаль, он был получше других, помоложе, еще мог стать человеком»).
Как только Шевылев отъехал, все накинулись на щедро выставленный Яковом Лукерьин самогон. Сивуха в соединении с неимоверной усталостью похода сентябрьским дождливым днем в полчаса погрузили конников в мертвецкий сон. Не много потребовалось Сухову времени для того, чтобы собрать имевшийся у солдат тол, поджечь бикфордов шнур. Уже значительно отъехав, он услышал за своей спиной сильный взрыв…
— Их поубивало, наверно, всех. Только жалко, что не от моей руки окочурился этот мерзавец Громов, — после некоторой паузы прибавил Сухов. — Ну, а после…
— Шевылев, вы хотите сказать?
— Не Шевылев, а Громов, Федька Громов, его первый ординарец, — проворчал рассказчик, досадуя, что его перебили.
— И его фамилия Громов? Это точно? — Краснов даже вздрогнул: этим, по сути, подводился итог многомесячной работы.
— Как бог свят, Громов Федор Афанасьевич, — повторил Яков, удивившись волнению капитана. — Как-то Шевылев за кружкой похвалялся, что у всех Афанасиев хорошие сыновья, верно ему служат.
Сухов немного помолчал, потом продолжил:
— Мне пришлось повидать. Год партизанил — засады, разведки… Штрафбат… Восемь штурмовых атак. На танки с гранатой… А смерть не взяла, не могла взять! Заговор против нее имел…
— Яков Афанасьевич, почему вы раньше не рассказали о Шевылеве?
— А зачем?
— Чтобы разыскать его, привлечь к ответу…
— Зачем? Он убит.
— Кто же его убил?
— Я.
— Вы?!
— Его расстреляли немцы за потерю пакета. Об этом я от кого-то слышал…
Слух или догадка имели под собой основание. Как выяснилось позже, Шевылева в 1942 году действительно осудили к смертной казни. Его спасло только заступничество Фрезнера.
Комментаторы шахматной игры, оценивая перевес, полученный одним из игроков в отложенной партии, нередко выражают мысль о неизбежности его победы в следующей словесной формуле: «реализация имеющегося преимущества является делом техники».
Вот таким «делом техники» в глазах Краснова представлялось и установление места жительства Шевылева-Громова. Все было расшифровано, решал фактор времени. Однако непредвиденная удача, одна из тех, которые никогда не планируются заранее, позволила значительно ускорить розыск.
В одном из архивов был обнаружен паспорт, сданный Шевылевым при мобилизации в июне 1941 года. С пожелтевшей фотографии глядело безбровое лицо с приплюснутым носом, широкими, раздавшимися щеками, безразличными, тускловатыми глазами.
Краснов держал документ, а ему казалось, что это сброшенная гадюкой старая кожа. Сама змея где-то в норе, пригрелась, свернувшись в клубок. Она не жалит, даже не шипит. Она выжидает…
Вскоре пришло сообщение с родины Шевылева, которого, признаться, Николай не ожидал…
Еще в июле, сразу после разговора с Суховым, капитан посетил деревню, где родился разыскиваемый. Отец его, как рассказали односельчане, служил у фашистов бургомистром, отбывал за это наказание. Умер несколько лет назад. На похороны никто из родственников не приезжал. Наследников не нашлось, и дом был передан в собственность сельского совета, который вселил туда семью колхозного сторожа. О судьбе младшего Шевылева толком никто не знал, все считали его погибшим.
И вот несколько дней назад сторож принес в правление колхоза кусок фанеры от посылочного ящика, приспособленный стариками Шевылевыми в качестве стенки кроличьей клетки. На нем с большим трудом, но все-таки различался адрес отправителя посылки: «Архангельская область… Ныйский лесопункт, Громов Ф.А.». Председатель колхоза, помня о приезде Краснова, послал эту находку в управление КГБ, считая, что она может иметь какое-то значение…
Итак, Шевылев был найден! На севере страны, в одной из самых глухих таежных уголков, где могучие архангельские сосны вплотную подступали к границам Коми АССР.
Но с принятием решения чекисты не торопились. Еще и еще — в который раз — производилась самая тщательная проверка, изучались и рассматривались различные, подчас невероятные варианты и предположения. И только когда очевидцы злодеяний и бывшие солдаты «команды Фрезнера» безошибочно узнали на современном снимке в жителе далекого поселка известного им карателя, когда эксперты-специалисты сделали безоговорочный вывод о том, что на фотографиях Шевылева 1941 года и Громова 1961 года изображено одно и то же лицо, когда были отброшены последние сомнения, только тогда на постановление о заключении под стражу Громова Федора Афанасьевича лег фиолетовый оттиск печати военного прокурора.
