— Без меня нельзя. У меня там фамилии всех белогвардейцев до единого переписаны!..
Не сразу дошел до Краснова смысл этих слов, а когда понял, сердце его забилось. Он даже боялся поверить в это: конники Шевылева, ставя лошадей на двор, на одно из бревен вбили гвозди и на них вешали сбрую, седла, уздечки. Во избежание путаницы каждый солдат написал на бревне свою фамилию.
— Найдем ли мы его? Ведь дом уже разрушен.
— Ну? Когда успели только? Горячая голова у Ванюшки! И не отговаривай, Марья, не отговаривай! Без меня не разберутся, а дело государственное…
…Косые вечерние тени полосовали дорогу, а Тупилино еще только показалось на горизонте. Пришлось работу отложить до утра. Но Краснов так и не заснул в короткую летнюю ночь, сидя возле развалин.
На следующее утро никто из ребят не пошел за грибами. Вся деревня высыпала на околицу. Пришли плотники, стали разбирать постройку, вернее, то, что от нее осталось. Иван Андреевич проявлял крайнюю заинтересованность, казалось, позабыв подсчитать расходуемые «человеко-дни»…
— Легче, легче, ребяты, — кричала Лукерья, когда перебрасывали материалы. — Там трухлявинка. На гвоздочки больше посматривайте, на гвоздочки…
Наконец было найдено это бревно с черным шрамом продольной глубокой трещины, с «гвоздочками», под которыми сохранились сделанные химическим карандашом надписи. Все столпились вокруг него.
«Сухов, Федоров, Иванов, Скрыль, Горб», — прочитал Краснов, низко склонившись над бревном. Остальные подписи были неразборчивы.
«Конечно, искать у нас Иванова, Федорова — что в Корее Кима… Но Скрыль, Горб, да и Сухов — это уже реально!» — мелькнуло в голове.
— Гляди, сынок, не обманула тебя Лукерья, — сказала довольная старушка.
Николай подошел к ней, обеими руками крепко пожал ей руку:
— Спасибо, мать, большое спасибо…
Человека по фамилии Скрыль, в возрасте сорока-пятидесяти лет, искали всюду: и на Сахалине, и в Средней Азии, и в Прибалтике, а проживал он совсем недалеко от Калининской области. Учитывая всю важность объяснений Скрыля, руководство управления одобрило предложение Краснова выехать в Псковскую область для личной встречи с бывшим подчиненным Шевылева.
…В один из июльских дней, между пятью и шестью вечера, сине-красная милицейская машина, немного не доехав до видневшегося на горизонте большого села, затормозила, развернулась и помчалась в обратном направлении. А вышедший из нее человек пошел вперед. Он не торопился, поскольку в запасе еще было время.
Краснов умышленно остановил машину: своим приездом на ней он привлек бы большее внимание односельчан Скрыля. Ему хотелось прийти попозже, чтобы переночевать и продолжить беседу утром, если по каким-либо причинам вечерний разговор сложится неудачно.
Основания для такой предусмотрительности были, потому что на следствии по своему делу Скрыль и словом не обмолвился о Шевылеве и о своей службе под его началом, рассказав лишь о пребывании в так называемой «русской освободительной армии» Власова (РОА).
Подходя к дому, на который ему показали, Николай услышал визгливый скрежет рубанка, затем громкий стук. Хозяин, невысокий, плотный мужчина, выколачивал из инструмента стружки.
— Степан Григорьевич? Здравствуйте, — сказал Краснов, ставя чемоданчик на землю и протягивая руку.
— Он самый, — хмуро ответил тот, в сердцах бросая рубанок на доски и неохотно пожимая ладонь капитана, — 1917 года рождения, беспартийный, судимый в 1945 году к восьми годам военным трибуналом второго гвардейского танкового корпуса, наказание отбыл, судимость снята по амнистии… Что еще от меня нужно?
— Но…
— Может быть, вы скажете, что пришли посмотреть, как я крыльцо обшиваю? — все более раздражаясь, произнес Скрыль. — Да я вашего брата научился по одному виду чуять. На автомобилях, на мотоциклах, на лошадях — сколько в моей хате этих работников перебывало! Вот только на самолете никто не прилетал да пешком не приходил.
— Погоди, Степан Григорьевич. Уж больно ты горяч, да к тому же и негостеприимен. Сам речь толкнул, а мне двух слов сказать не даешь. Со двора гонишь на ночь глядя, — Николай тронул хозяина за рукав, примирительно произнес: — Протоколов составлять не будем, а вот до утра я просил бы разрешения остаться.
— Ночлега за спиной не носят. Хата большая, — буркнул Скрыль, но уже без того раздражения.
Так и потекло время. Капитан сидел на крыльце, а хозяин продолжал возиться с досками, но у него не ладилось: то нож рубанка чересчур глубоко вгрызался в дерево, то выскакивали распорки, так что вскоре он бросил работу, убрал на двор инструмент и позвал приехавшего в дом. Поставил на стол вынутую из печки кашу и принесенную из чулана кринку молока.
— Не побрезгуешь власовским хлебом? — угрюмо спросил он, прижав одной рукой к груди домашнюю ковригу, а другой отрезая от нее толстые ломти.
— Почти такая же. Только та осталась целой… — задумчиво произнес Николай, взглянул на хозяина и понял: тот ничего не забыл.
Краснов сделал вид, что не заметил растерянности Скрыля, стряхнул воспоминания:
— Власовский? Не стал бы. А от трудового, твоего, не откажусь, если угощаешь.
