Ловиатар спокойно посмотрела на нее.
– Мы делаем это, чтобы спасти человечество.
Они подошли к причалу. Туман поглощал звуки шагов, и казалось, будто они уже пересекли Туонеллу и это уже не тела из плоти и крови, а их души заплутали где-то среди мрачных миров острова смерти.
Лодка уже ждала их в белом мареве. Анна внезапно поняла, что сейчас она сядет в нее – и все. Выбор будет сделан. Хотя, если подумать – он был сделан давным-давно. Наверное, еще до того, как она три года назад вошла в тот ночной лес в поисках Лисинцевых. Просто внутри Смолиной всегда было чувство, будто она выйдет живой из любой передряги. И только сейчас Анна поняла, что она сама влезла в этот капкан.
Рутто первым шагнул в лодку, в которой уже сидел лодочник в капюшоне. Анна замерла, словно это могло отсрочить катастрофу. Рутто потянул ее за балахон, и из-под него в лодку выпал Тим. Рутто презрительно скривился при виде игрушки.
– Ты так и не избавилась от чувственных удовольствий и зависимостей! Удивительно, что Учитель выбрал тебя для этой миссии. Плюшевый заяц не поможет тебе.
Анна молча шагнула в лодку, подобрала Тима и спрятала за пазухой.
Ловиатар осталась на берегу. Она отвязала канат от причальной тумбы и посмотрела на Анну.
– Иллюзия неуязвимости очень опасна, – словно в ответ на ее мысли сказала Ловиатар. – Думаешь, смерть – это то, что случается с другими? Считаешь, что ты умнее, удачливее, что с тобой этого не произойдет. Но это не так, Айно. Ты такая же, как все.
С этими словами Ловиатар оттолкнула лодку от причала. Лодочник завел мотор, и Хейнясенмаа исчез в тумане – теперь уже навсегда.
Сквозь толпу горожан, спешащих с работы домой, пробирались двое. Анна и Рутто сменили белые балахоны на городскую одежду и теперь ничем не отличались от тысяч других жителей Петербурга. Разве только тем, что в их сумках была смерть.
Питерские высотки были похожи на лысые ели, острия которых копьями протыкали серое брюхо неба. Это тоже лес, все тот же чертов лес, подумала Анна. Она так и не нашла из него выход.
Ей хотелось кричать. Туман, поглотивший Петербург, был словно бельмо на глазу. Где-то глубоко внутри Анна осознавала: люди сами не хотят видеть. Они бы предпочли вечно спать и не знать, что рядом убивают людей, похищают детей и изготавливают смертельную заразу. Люди хотели бы, чтобы это было где угодно, только не здесь. Как можно дальше от них, чтобы не тревожить их сон. Но механизм был уже запущен, и остановить его не было возможности. И сработает он именно здесь.
Полтора часа назад лодочник высадил Смолину и Рутто на берегу, где их уже ждала машина. Пока они неслись по дороге, Анна обдумывала возможные варианты – но не находила их. Рутто заранее показал ей рацию. С ее помощью он находился в непрерывной связи с матерью – Ловиатар, которая… которая в этот момент держала у горла Лены остро отточенный ритуальный нож. Анна знала – сектанты не запугивают ее. Они перережут горло ее дочери, если хоть что-то пойдет не так. Для них это – что для Лембо принести в жертву курицу.
Анна смотрела на невозмутимый профиль Рутто и чувствовала, как ненависть скапливалась внутри в тяжелый шар. От него все так же пахло ладаном – благовонием, которое сектанты использовали для Пхоа. Но теперь этим запахом была пропитана и одежда Смолиной. Теперь она тоже вестник смерти – Летучая Мышь.
– Это ты привез Лену на остров?
– Я соблазнил твою дочь, – жестко ответил Рутто. – Начал встречаться с ней, чтобы заманить в секту. Посвятил в истинное учение Светорожденного. Но она оказалась слаба – отринула свет ради тьмы. Она отказалась ехать на остров – выбрала тебя вместо пути «Детей Рассвета». Тогда я забрал ее силой.
Анна молча смотрела на убийцу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Лена, ее маленькая девочка, она выбрала Смолину, хотела остаться с ней! А этот ублюдок забрал ее. Если бы можно было убить взглядом – Рутто был бы уже мертв.
В тумане вокруг острова Хейнясенмаа еле слышно скользили десятки лодок. На них в полном молчании с оружием на изготовку затаились люди в камуфляже. Чуть позади других лодок на большом моторном катере стоял Геннадий Резнов. Он хмуро всматривался в туман, затем поднес рацию ко рту.
– Десять минут до штурма.
В городском шуме Анне слышался глухой ритмичный звук. Она вглядывалась в лица прохожих, недоумевая, почему никто не слышит этот шум? Пока не сообразила: она слышит его одна. Словно замедленная бомба, это пульсировало сердце Турсоса. Город стал его лесом, жилищем древнего языческого божества.
Вход в метро «Черная речка» был словно погружением в воды Туонелы. Вот он, последний шаг. Сейчас ты сделаешь его, Смолина, и все закончится. Ты станешь убийцей тысяч невинных людей или собственной дочери. Выбирай. Что тебе дороже?
Тоннели метро были венами города, и в них Смолина должна была впрыснуть смертельный яд. Он убьет тысячи людей – тысячи незнакомых ей мужчин, женщин и детей. Они все равно умрут, говорил Светорожденный. Все равно умрут…
