Она впервые позволила себе так сделать. Два года назад на ее робкое «Может, нарядим елку пораньше?..» Смолину высмеял Андрей, и с тех пор она боялась даже упомянуть об этом. А до Андрея это и в голову не приходило. В ее семье не было заведено лишний раз праздновать. Отец всегда был против.
При воспоминаниях об отце почему-то стало мерзко на душе. Мир за окном потемнел и лишился остатка красок.
Анна поняла, что если срочно что-то не сделает – то окунется в такие мрачные омуты, к которым этой осенью она была категорически не готова. Даже Света говорила: психоанализом лучше заниматься в более-менее наполненном состоянии, ибо любые перемены требуют энергии. А откуда ей взяться сырой, холодной осенью, которая, словно дементоры, высасывала всю жизнь из мира?
Что делать тем, кто уже находится в глубочайшей яме, Анна не спрашивала, а Света не говорила.
Чтобы хоть как-то подбодрить себя, Анна отправилась на кухню и заварила крепкий кофе со сливками. Такой латте, как делали в ее любимой кофейне, она пока варить не научилась, но все же это было хоть какое-то топливо для стремительно угасающих углей настроения.
Немного придя в себя, Анна вернулась в комнату, но только она начала развязывать тугую завязку мешка, как в замочной скважине повернулся ключ. Смолина аж подскочила. Внезапно ей захотелось срочно затолкать мешок на законные антресоли, чтобы никто не увидел ее робкую попытку разогнать осенний сумрак этими неуместными блестяшками. Ей вдруг стало неловко от этой жалкой имитации праздника жизни.
В прихожей послышались шаги Лены. Анна замерла.
– Что ты делаешь? – всклокоченная от осенних ветров голова Лены (опять шапку не надела! – с раздражением подумала Смолина) показалась в дверном проеме.
– Да вот… – неуверенно повела рукой в сторону мешка Анна. – Подумала… может, ты хочешь – украсим квартиру? Как будто уже Новый год…
Лена молча смотрела на Анну. Смолиной внезапно захотелось, чтобы время вернулось назад. Какая же это была неловкая попытка! Нужно срочно сказать что-то другое – что она просто убиралась, что задела мешок и он свалился сверху, что на антресолях надо протереть пыль…
– Хотя, наверное, это не ко времени… – словно оправдываясь, выдавила Анна. – Я сейчас уберу его обратно.
– Не надо!
Анна уже приготовилась водрузить мешок на антресоли. Лена покраснела.
– Может, все же… – девочка смущенно уставилась в пол, – все же что-нибудь повесим? Хотя бы один шарик?
Смолина замерла с мешком в руках, а потом улыбнулась, поставила его на пол и открыла.
– Ну а чего ж тогда один шарик? Повесим все, что захотим!
Глаза Лены вдруг вспыхнули, словно бенгальские огни. Она неуверенно подошла к мешку и заглянула внутрь.
– Можно? – она вопросительно посмотрела на Анну.
– Конечно! – улыбнулась Смолина. – Выбирай.
Лена чуть ли не с головой исчезла в мешке и через некоторое время выудила оттуда большой шар в ярких искорках хрустальных снежинок. Вновь взглянула на Смолину, словно спрашивая разрешения. Анна кивнула. Внутри разлилось что-то теплое, обволакивающе-нежное.
Лена надела на палец нитку, прикрепленную к верхушке шара, и вытянула руку. Одинокий луч солнца неуверенно пробился сквозь тучи, словно заблудившийся путник.
– Как одинокий кит! – завороженно прошептала Лена, глядя на луч. – Он подает сигналы на другой частоте, и его не слышат другие киты. Так и блуждает по океану в одиночестве.
– Все одинокие души когда-то находят пару, – сказала Анна, но неуверенно – казалось, она сама не верит в то, что говорит. Не верит, но очень хочет поверить.
На стене появилось едва видимое световое пятно. Лена поднесла шар к лучу. Шар закрутился вокруг своей оси, отбрасывая на стены и лица световые зайчики. В комнате сразу стало как-то теплее. Казалось, в этом шаре сейчас встретились две одинокие души. И, может, у них получится создать тот приют в этом штормящем море жизни, который они обе так давно искали?
Лена тоже вся светилась, словно новогодняя елка.
– Не то что в детдоме! – сказала Лена. – Нам там всё запрещали, постоянно пытались контролировать.
– Я так не буду делать, – сказала Анна.
– Правда?
– Да.
– А елку мы там наряжали только за пару дней, – призналась Лена, завороженно глядя на шар. – Воспитатели строгие были. Говорили, что нечего жизнь в сплошной праздник превращать.
Анна молча посмотрела на нее, и внутри колыхнулся островок боли. Да, жизнь не праздник, моя девочка. Все так. Но, черт побери, Смолина, ты не ты будешь, если не сделаешь все, чтобы этот ребенок чаще улыбался! Анна почувствовала, как глаза становятся влажными, и спешно отвернулась.
– Ну а мы по-другому. Мы сами как захотим, так и сделаем! – проворчала она.
– Правда? – недоверчиво спросила Лена. – Как захотим?
– Угу, – Анна кивнула, потому что говорить вдруг стало сложно – к горлу подкатил ком. Лена сияла. Казалось, вот сейчас она бросится на шею Смолиной, они обнимутся и – может быть – впервые в жизни Анна услышит заветное «мама»…
Лена подняла руку с шаром повыше. Рукав кофты задрался, обнажив свежие шрамы на запястье.
