Про Сталина она говорила редко и называла его не иначе как «huono ihmine», что значило «плохой человек». В ней совсем не было той советской монументальности и бетонности, в которую словно упакованы принципы коммунизма и навеки запаяны, так, что никакая сила не сможет переубедить. Даже глаза бабушки Виены были другие – загадочные, погруженные куда-то, с легкой грустинкой. Ее дом стоял посреди глухой деревушки и был увешан всякими разными странностями – тряпичными куколками, связками пахучих трав, резными фигурками из дерева. В этом доме Аня словно попадала в волшебный мир, полный загадок. За каждой вещью таилась интересная история, и, казалось, если погасить свет и дождаться, пока все уснут, – они шепотом поведают ее. Нужно было только уметь слушать.
Аня слушать любила. А бабушка любила рассказывать. Делала она это не так, как баба Нина, – та, словно массивный колокол, пробивала пространство информацией, способной раздавить несформировавшийся детский разум. Бабушка Виена говорила совсем иначе – спокойно, негромко, не отвлекаясь от вязания. Аня устраивалась у ее старого кресла, на которое был накинут цветастый плед, и при свете лампады слушала истории про шелих, домовых, анчуток, дополняя рассказ присущим, таким забытым в лесах диалектом. В темные вечера, когда за окном ветер раскачивал кроны елей и они своими лапами скребли окна, бабушка Виена говорила жмущейся к ее ногам Ане: «Анчутка дерибает», что означало – черт когтями скребет. И Аня прижималась к бабушке еще сильнее. Виена верила в высшие силы, в духов и богов, в поверья и обряды, и это было так непохоже на все то, что слышала Аня в городе, что завораживало.
Иногда, когда приходила соседская Танька и они с Аней начинали слишком уж веселиться от бабушкиных историй и громко смеяться, бабушка начинала беззлобно ворчать:
– Ишь, разгаляндались!
Аня уже знала, что «разгаляндаться» означало «сильно шуметь».
Аня очень любила приезжать к бабушке Виене, но последние годы это случалось все реже и реже. Отец категорически не принимал ее веру и считал сумасшедшей.
А потом бабушки Виены не стало. Они один раз съездили к ней на могилку и больше никогда с отцом о его матери не заговаривали.
– Свет, что делать?
Анна воткнула дымящийся бычок в переполненную пепельницу и тут же прикурила новую сигарету. На кухне висел туман, плита была залита сбежавшим кофе. Анна с сожалением посмотрела в пустую кружку – она уже сбилась со счета, сколько их выпила – и сильнее сжала трубку телефона вспотевшей ладонью, словно она тонула в бурной реке, а с той стороны провода ей протягивали хрупкий прутик надежды.
– Я боюсь, что она может навредить себе.
– Селфхарм не заразен, – послышался голос Светы из трубки.
– А депрессия?
– Ань, Лене просто нужно внимание.
– Куда больше-то?
– Процесс привыкания не быстрый. Сколько она у тебя? Месяца четыре? Дай ей время.
– А как же шрамы?
– Ты уверена, что это то, что ты думаешь? – уточнила Света. – Может, действительно поцарапалась?
– Я так тоже маме говорила, – покачала головой Анна. – И уж порезы от царапин я точно отличу.
– Были какие-то странности в поведении?
– Свет, это тринадцатилетний подросток из детдома, все ее поведение странное!
– Вспомни, может, какие-то подозрительные знакомые?
– Я понятия не имею, с кем она общается. Домой она никого не приглашает. Но мне кажется, у нее кто-то есть.
– Было бы странно, если бы в таком возрасте у нее никого не было, – заметила Света. – Что еще? Сообщения, звонки?
– Да вроде нет… хотя постой. Мне показалось, что она постоянно ждет чьего-то звонка.
– Хм, ну это не зацепка. Влюбилась, вот и ждет, что парень позвонит.
– И что же делать?
– В общем, смотри. На сеанс ко мне она не пойдет, так?
– Даже предлагать не буду. Оскорбится, скажет «Что я, псих, что ли?» и вообще из дома уйдет.
– Окей. То, что я тебе предложу, не очень этично, но в данной ситуации – это единственный выход. Но ты должна быть дома одна. Она сейчас где?
– Ушла куда-то. Не спрашивай куда, она после этого случая вообще со мной не разговаривает.
– Отлично. Ну то есть это плохо, конечно! Но то, что ее нет дома, – нам на руку!
– Свет, не тяни уже, а? – взмолилась Смолина.
– Прости. В общем, твоя задача найти и прочитать ее переписки. Она же пользуется твоим компьютером?
– Да… Не знаю, что она там делает…
– Вот и узнаешь, – перебила ее Света. – Посмотри историю посещений сайтов, запросы в поисковике. Может, на форумах каких-то сидит.
– И что мне искать?
– Обращай внимание на все странное.
– Да все, что происходит в ее возрасте у ее поколения, для меня странное!
– Вот на все и обращай внимание! Если найдешь что-то – звони.
Через минуту Смолина уже сидела за компьютером. Она считала себя лесным человеком, не особо ладящим с техникой, и компьютером пользовалась только в крайнем случае для работы в типографии, поэтому разобраться поначалу было не просто. Впрочем, разбираться было и не с чем – вся история посещений в браузере была удалена.
