Пока Света переодевалась и сушила волосы, Анна набрала номер, который не набирала уже много месяцев. Трубку долго никто не брал.
– Да, – раздался сонный голос.
– Андрей, мне нужна помощь!
– Как всегда, Смолина, – недовольно промычал Мылин. – Звонишь среди ночи и только тогда, когда тебе что-то надо.
– Мне некогда вспоминать прошлое. Ленка сбежала!
– Ты не задумывалась – может, ты делаешь что-то не так, раз от тебя все бегут?
– Слушай, сейчас не время для нотаций!
– Что ты от меня хочешь? Звони в милицию! И у тебя же есть целая организация по поиску пропавших, при чем тут я?
– Уже всех обзвонила, ориентировки разосланы, клеят объявления. Но мне нужны люди для поиска, да черт возьми, мне нужна любая помощь!
– Ладно-ладно, не кричи! Я бы помог, честно, но ты же знаешь – я с утра уезжаю на рыбалку.
Анна замерла с трубкой у уха.
– Что? Мне не послышалось?
– Ань, пойми – сейчас самое время, после дождя должен быть клев. У меня отпуск, в конце концов! Ты же не думаешь, что я просру его в городе?
Повисла тишина. Смолина, не веря, смотрела на телефон, словно это он был виноват в том, что Мылин конченый козел.
– Ты что там, умерла, что ли?
– Слушай сюда, – холодно сказала Анна. – Я заеду через полчаса. Мне нужен «Пинин».
– Ань, какой «Пинин»? А я на чем поеду? Мы на пузотерке в лесу сядем в такую погоду! У «Пинина» хоть лебедка есть! Я парням обещал…
Смолина не стала слушать и бросила трубку. Она распахнула шкаф и достала оттуда тревожный рюкзак. Отличная привычка держать все наготове, мелькнуло у нее. Смолина проверила батарейки, рацию и быстро оделась. Когда Света вышла из ванной, Анна уже стояла на пороге во всеоружии.
– Поедешь?
– Надо забрать «Пинин» у этого козла и найти Ленку.
Света понимающе кивнула.
– Я буду здесь, займусь координацией. Держим связь!
– Спасибо, Свет!
Света поддерживающе улыбнулась.
– Когда все наладится, расскажешь, почему твой бывший козел? Люблю мелодрамы!
Через полчаса Анна была в Голиковке у дома Мылина.
Лучи фар выхватили из пелены дождя и ночной тьмы знакомый силуэт «Пинина», и сердце Анны забилось чаще. По мнению Андрея, внедорожник больше бы пригодился для рыбалки, нежели для поисков пропавшей дочери, но Смолина не могла с ним согласиться. Она остановила машину рядом и вышла. Из подъезда появился сонный Мылин.
– Ань, ну так не делается! – с ходу начал он.
– Не учи, – отрезала Анна, сунула ему в руки связку ключей от «Ларгуса» и раскрыла ладонь. – Ключи.
Андрей молча смотрел на нее, и его лицо постепенно превращалось в мерзкую гримасу с надменной ухмылкой. Смолина каждый раз удивлялась, что за суперспособность такая – вроде симпатичный парень, но в считаные секунды умеет превращаться в мразь.
– Она не вернется. И ты это знаешь.
– Тебя забыла спросить. Ключи.
– Ты же взяла ее из детдома только для того, чтобы заглушить боль… признайся себе, Ань, – он медленно проговаривал слова, словно растягивая удовольствие. – Ты не могла вынести, что не спасла тогда малютку, и решила, что вот таким образом загладишь вину перед… перед кем? Перед самой собой? Но это так не работает, Ань, ты же взрослая девочка, должна это понимать!
Андрей протянул руку к лицу Смолиной и смахнул мокрые волосы, прилипшие к ее лбу.
– Да и зачем она тебе? Помнишь, когда ее не было, как славно мы резвились вдвоем в пустой квартире, а, Ань?
Он опустил руку ниже и провел пальцем по ее губам, собирая с них капли дождя. Смолина приоткрыла рот, и в следующую секунду ее зубы со всей силы впились в пальцы Мылина. Он вскрикнул.
– Ты что делаешь, тварь?
Смолина с силой схватила его за яйца, и Андрей высоко завизжал. Анна вытянула руку с раскрытой ладонью.
– Ключи.
Звякнув, связка ключей легла в ладонь Анны. Она отпустила Мылина и зашагала к «Пинину».
– Ну и сука же ты, Смолина! – прошипел он вслед, согнувшись от боли.
Анна уже забыла это чувство, когда садишься за родной «Пинин», но как только руки легли на до боли знакомый руль, что-то теплое поднялось внутри. Откуда-то из глубины пришел ответ – она больше не одна в этом холодном мире. С ней он – верный друг.
Мотор «Пинина» взревел, колеса крутанулись по мокрой земле, обдав брызгами Андрея, и паджерик сорвался с места. Он уносил Анну от рыданий в подушку, скандалов и истерик, от Мылина с перекошенным от боли лицом и от свежей надписи «козел», выцарапанной ключом на двери «Ларгуса».
Фонари истекали оранжевым огнем, заливая дорожное полотно и плавя мокрый асфальт. Машина стремительно неслась сквозь ночь, но Анне казалось, будто колеса паджерика вращаются все медленнее, погружаясь в эту огненную реку, словно верный «Пинин» не хотел везти свою хозяйку навстречу судьбе. Анна топила педаль газа, как будто пытаясь утопить воспоминания в этой осени. Мотор ревел, фонари проносились мимо, исчезая во мраке минувшего. Смолина почти физически ощущала, как пространство становится вязким и сопротивляется движению, но остановиться уже не могла. Тени прошлого густились за плечами, окутывая заднее сиденье. Остановиться – значит дать теням взять вверх. А этого она никак не могла себе позволить.
