– Такое уже случалось четыре года назад. Маленькая Люда шагнула из окна после того, как поиграла в новую игру, недавно выпущенную на рынок. Расследование привело к запрету игры, хотя виновные так и не были наказаны. И сейчас этот кошмар возвращается. Почему это повторилось снова? Должны ли мы оградить наших детей от компьютера?
Репортер с озабоченным лицом и красными от недосыпа глазами как будто обвинял с экрана телевизора.
– Таких заведений в городе несколько, и именно здесь проводят досуг наши дети, – репортер указал на здание на фоне. – Это – компьютерный клуб. Всего за десять рублей каждый ребенок может оплатить себе час интернета или игры. Но во что они играют?
Местная бабулька как из ниоткуда возникла в кадре.
– Эти клубы – рассадник зла! Сатанинские притоны! – причитала бабушка. – Играют там в свои компуктеры, а потом идут людей убивать, прости господи! – она мелко перекрестилась.
Следующий кадр был уже внутри помещения – бледный мальчик лет тринадцати явно чувствовал смущение перед камерой.
– Ну, в разные игры играем… стратегии, стрелялки…
– А ты как считаешь, это делает детей более жестокими? – спросил репортер.
– Нет… в это же все играют. Это просто игра.
На экране телевизора замелькали кадры игры – вот герой стреляет из ружья, и его противнику отрывает руку.
В полутьме клуба мелькали сгорбленные спины подростков, сидящих перед мерцающими мониторами в полутемной каморке. В кадре появилось суровое лицо репортера с синяками под глазами.
– А вы знаете, где пропадают ваши дети? – строго спросил он. – И во что они играют?
Раздался звонок городского телефона, и Смолина выключила звук телевизора. Анна долго смотрела на телефон, словно не желая вовлекаться в события вне квартиры, вне ее пусть тесного, но уютного мирка.
Телефон продолжал трезвонить, так бестактно врываясь в ее жизнь. Анна нехотя сняла трубку. Рукав халата задрался, скользнув к локтю, и обнажил сеть белых, давно затянувшихся шрамов на запястье. Анна спешно переложила трубку в другую руку, прикрыв белые полосы рукавом.
– Анна, добрый день. Это Виктор Георгиевич, – послышался скрипучий мужской голос. – Я просто звоню узнать, как дела.
– А точнее – проверить? – сухо спросила Анна.
– Если хотите – проверить. Эмоциональное состояние ребенка крайне важно.
– У нее все хорошо с эмоциональным состоянием. И со всеми остальными тоже.
– А у вас?
– Что – у меня?
– Как дела у вас?
– Я тоже считаюсь ребенком?
– Нет, но вы за него отвечаете. Органы опеки должны быть уверены, что Лена в надежных руках.
– Я заполняю все необходимые документы и предоставляю отчеты, – сухо сказал Анна. – Что еще вам нужно?
– Сотрудничество.
Смолина сжала трубку. Ей хотелось разбить ее о голову владельца этого надменного голоса, который считал, что может измерить любовь сухой статистикой на бумаге.
– Решение по вашему делу принимал мой коллега, но после этого я внимательно изучил ваше досье и обнаружил в нем белые пятна. Вы никак не коснулись своего детства.
– А зачем вам мое детство?
– Наше воспитание серьезно влияет на всю дальнейшую жизнь. Отношения с матерью, отцом… Вы не стояли на учете у психиатра или нарколога, но я должен спросить: бывали ли у вас приступы агрессии по отношению к себе или окружающим?
Бывала ли у нее агрессия раньше или нет – было уже не важно. Потому что сейчас Анна явно хотела причинить боль человеку, которого она даже никогда не видела. Смолина взглянула на шрамы, прикрытые рукавом халата.
– Нет. Такого не бывало.
– Допустим. Насколько я знаю, вы больше не состоите в благотворительной организации AnnaSearch?
Смолина почувствовала, как мурашки забегали под махровым халатом. В комнате похолодало, словно кто-то открыл окно в прошлое и впустил в ее уютный мирок осеннюю стужу.
– Какое это имеет значение?
– Анна, поймите меня правильно. Вы же работаете. Если днем вы на работе, а вечером уезжаете на поиски людей – с кем будет оставаться Лена?
– Я ушла из поискового отряда три года назад, – холодно сказала Смолина. – Это было указано в моем деле.
– Да-да, я читал. Не смогли искать людей после того случая с мертвым младенцем… Ужасная история!
Голос в трубке продолжал говорить, но Смолина уже не слышала его. Глаза заволакивала пелена гнева, отчаяния и, кажется, даже слез – если только это не были капли холодного осеннего ливня, неведомым образом вновь настигшего ее спустя долгих три года.
– Алло, Анна, вы меня слышите?
Она с трудом заставила себя выдохнуть:
– Да.
– Повторю вопрос: вы же не планируете вновь заняться поисками?
Небольшой сверток, заляпанный грязью и чем-то еще темным… чем-то…
– Нет. Не планирую.
– Хорошо. Значит, я могу на вас рассчитывать?
В трубке повисла тишина – там явно ждали какого-то ответа. Но что она могла сказать? Как доказать этому человеку, что она в порядке? Анна тихо выдохнула, постаравшись успокоиться.
– У Лены все хорошо.
– Рад это слышать. Потому что если это не так – вы знаете правила. Нам придется ее забрать.
Смолина ничего не ответила. Она просто молча стояла, прижимая трубку к вспотевшему уху, и чувствовала, как в животе растет комок злости.
