Анна мрачно смотрела на поисковика. Может и проще. Мир, в котором в овраге можно найти завернутое в полиэтилен мертвое тело младенца не должен существовать.
— Если бы была такая возможность — я бы это сделала, — без тени улыбки произнесла Анна.
Резнов усмехнулся, но потом вновь посерьезнел.
— Это всё не для тебя.
— Что — это? — резко спросила Анна.
— Трупы младенцев. Обгоревшие тела с выбитыми зубами. Женщина не должна по ночному лесу лазить, понимаешь? Ты дома должна сидеть, детей воспитывать.
— Ты вообще в курсе что сейчас двадцать первый век, и женщина уже ничего никому не должна?
— А, феминизм! Слышал. Знаешь, кто его придумал? Думаешь, женщины? Как бы не так. Феминизм создали мужчины, которые нами управляют, чтобы женщины начали работать и платить налоги.
Резнов с легкой усмешкой смотрел на нее, ожидая реакции. Анна посмотрела ему в глаза.
— Мне без разницы кто что создал. Важно — кто разрушил. Ты хоть представляешь себе, что такое создать жизнь? Это долгий процесс, который доступен не всем. А разрушить эту жизнь можно одним движением руки.
— Я же говорю — феминизм. Женщина — созидатель, мужчина — разрушитель, — вновь усмехнулся Резнов.
— Так что ты думаешь об этом деле?
— Ты не ответила.
— Ты о чем?
— Зачем тебе это?
— Я хочу понять.
— Понять что?
Анна опустила глаза, но когда подняла их — Резнов увидел в них сталь.
— Знаешь, меня не интересует ни борьба полов, ни политика, ни модные течения. Мне не интересно ходить в театры и рестораны, ездить на море чтобы потом хвастаться на работе фотками загорелой жопы. Мне вообще на все это плевать, — жестко сказала Смолина. — Все, что я сейчас хочу — узнать, какой изверг убил годовалую девочку и сжег ее мать.
Резнов задумчиво посмотрел в серое небо. Оттуда все так же летела мелкая водяная пыль, оседая на его бейсболке. Обрывки облаков грязного цвета проносились над их головами с немыслимой скоростью, словно стремясь как можно скорее покинуть это мрачное место. Потом он посмотрел на Анну и кивнул, словно принял какое-то решение.
— Спрашивай.
— Почему милиция спускает дело на тормозах?
— Ты бы о таком потише кричала.
— Белочек боишься?
— У них тоже уши есть.
— Так почему?
— Нам не дано все знать, Смолина. Но если что-то происходит, значит оно кому-то нужно.
— А кто знает?
Вместо ответа Резнов положил руку себе грудь и замер. Затем он как-то скукожился и вдруг зашелся в приступе яростного кашля. Его согнуло пополам, и поисковик ухватился за капот машины.
— Чертовы рудники, — откашлявшись попытался отшутиться Резнов, но Анна видела — это была не просто простуда.
— Тебе бы курить бросить!
— Да легче застрелиться! — сплюнул поисковик.
Резнов выпрямился, бросил окурок на землю и вмял сапогом в грязь.
— Значит, хочешь все знать?
— Не все. Только то, что произошло тогда, три года назад. Что за зверь способен на такое. И зачем.
— Добро, — кивнул Резнов, что-то для себя решив. — Я помогу. Но ты должна кое-что знать, прежде чем возьмешься за это дело.
— Говори.
— Ты упомянула, что человек не способен на такое, верно? Что это не человек, а зверь. На самом деле ты даже не подозреваешь, на что способны люди. Хочешь найти убийцу — добро, я помогу. Но знай: коли уж решила иметь дело со зверями, будь готов стать одной из них.
Резнов пронзительно и безжалостно взглянул в глаза Анне. Казалось, его взгляд, словно рентген, проникал так глубоко, как не могла проникнуть ни психолог Света, ни сама Анна. Смолина поежилась под его ледяным взглядом и кивнула, не найдя слов.
— Как там было? — Резнов закатил глаза, вспоминая, — Если долго глядеть в бездну, бездна скоро начнет глядеть в тебя. Имей в виду.
***
Несмотря на то, что был только конец сентября, Анна решила украсить квартиру к Новому Году заранее. В этом сером, промозглом мире так хотелось чего-то доброго и светлого, ярких оттенков и — пусть немного, пусть преждевременно — но ощущения праздника. К тому же — так думала Анна — раз это радует ее, может это немного поднимет настроение и вечной мрачной Лене? Будет здорово сделать ей сюрприз к возвращению из школы!
Поэтому, как только у нее на работе выдался выходной, она достала с пыльных антресолей холщовый мешок.
Делать все равно больше было нечего. Резнов пробивал Лисинцеву по своим каналам, пытаясь найти след ее тайного гостя. Что это были за «каналы» — Смолина не знала, могла только догадываться по туманной фразе самого Резнова.
— Те, кто в девяностые выжил, по ментовке да госаппарату разбрелись. Так что, как говорится, у нас везде свои люди, — подмигнул ей тогда Резнов.
Что ж, оставалось ждать. Но, помимо ожидания, у Анны была еще работа и домашние дела.
Осенью, в преддверии черной пятницы, типографию заваливали заказами. Анна никогда не понимала этого идиотского ажиотажа. Купить побольше чего-то подешевле, чтобы потом повесить в шкаф и больше никогда не надевать. Зачем? Хотя, наверное, люди таким образом тоже устраивали себе короткий миг радости, как она третьим стаканчиком латте за день или вот этим преждевременным украшением квартиры.
