Если таково условие, чтобы быть с тем, кому он подарил душу и с радостью дарил тело, чтобы знать, что есть человек, который видит его самого и таким как есть - в чем-то неопытного, наверное, в самом деле, не очень умного, практически неспособного себя защитить... просто парня, который остался один в чуждом мире, и кому слишком часто бывает больно и страшно... и все-таки находит в нем что-то, что ему интересно, что ему нравится, который желает его не только в постели и позволяет опереться на себя... Да даже плавать научил, не говоря уже о возможности узнать с ним бесконечное счастье и тихих моментов покоя, и искрящейся радости быть единым с любимым, чувствуя в себе его плоть, вручая себя без остатка в надежные крепкие руки... Пусть! Ради этого можно стерпеть, что угодно.
- Все в порядке? - голос Манфреда и брошенная на стол фуражка заставили погрузившегося в свои переживания юношу подскочить от неожиданности.
Рин спохватился, а в груди разлилось тепло: показалось, что на этот раз в глубине светлых глаз на мгновение промелькнула тревога. За него.
- Да. Вы закончили?
- Вполне. Кстати, здесь неподалеку есть скверик. Хочешь, прогуляемся? Посмотришь больше. Или устал, и вернемся домой?
- Нет... - юноша растерялся. - Не знаю. То есть я не устал. Только... стоит ли...
- Почему нет? - Манфред выгнул бровь, отмечая, что парнишка все же чем-то подавлен.
- На нас все так смотрят, - потупившись, тихо-тихо произнес Рин.
Мужчина закурил, небрежно кивнув молниеносно подставленной пепельнице, бросил между затяжками:
- Разумеется, смотрят. И будут смотреть. Привыкай.
- Потому что я - из ахэнн? - бледно усмехнулся юноша.
- Это само собой, - согласился Эрдман.
- Что же еще? - вымученно поинтересовался Рин.
- Человеческая природа, - хмыкнул офицер, не понижая голос. - Видишь ли, людям всегда чего-то не хватает. Так что... половина из любопытствующих естественно завидует мне, что у меня такой красивый любовник.
Аэрин вспыхнул жарким румянцем от подтверждения своих недавних мыслей, а Манфред выпустил еще одну струйку дыма и небрежно закончил, по-прежнему достаточно громко:
- А вот другая половина позавидует тебе, что твой любовник не кто-нибудь, а старший офицер "Врихед".
У юноши не нашлось слов, он просто смотрел на невозмутимого и даже несколько отстраненного возлюбленного во все глаза, но полностью собраться с духом не успел. Не дали.
Как и было рассчитано, заявление Манфреда расслышал не только он, и бодрый голос радостно провозгласил за спиной:
- Наконец-то! Крепость пала? Давненько не пересекались, Эрдман, отпуск? Представишь свою Рапунцель?
- И тебе здравствуй, Диттер, - Эрдман недовольно дернул уголком губ, глядя на резко побледневшего Рина. - Отпуск-отпуск. А тебе с возрастом стало изменять зрение?
- Приятно видеть, что, по крайней мере, ты не меняешься, - без тени обиды заметил офицер в темно-серой форме со знаками отличия гауптманна. - Все так же само очарование.
- И все так же умеешь удивлять, - уже совсем другим тоном произнес он, когда обошел юношу, чтобы присесть за столик рядом. - Эльф!!!
- Аэрин. Гауптманн Майерлинг, - сухо уронил Манфред, гася окурок.
От юноши шла гнетущая волна тоски. Он вздрогнул и невольно сжался, услышав о себе незнакомое прозвище, ясно чувствовал возникшее вокруг напряжение, и сидел, не поднимая глаз от чашки, отчаянно мечтая уйти.
- Прости Диттер, - раздалось к немыслимому его облегчению, - нам пора. Если хочешь и позволяет время, загляни ко мне вечером или на днях.
Мужчина поднялся, тронув за плечо Рина. Ложечка громко звякнула о столешницу, - с такой поспешностью вскочил юноша.
- Обязательно, - почему-то мрачно пообещал Диттер, наблюдая эту сцену.
Последнее, что гауптманн расслышал, был умоляющий мелодичный голосок юного эльфа:
- Пожалуйста, можно все-таки домой?
И резкий злой отзыв офицера:
- Нужно! И надеюсь, у нас найдется книга сказок!
В этот раз Диттер Майерлинг входил к старому другу со странным, смешанным чувством...
Они были знакомы давно, еще подростками, с первого построения, оказавшись в гадюшнике, которым по сути являлся элитный кадетский корпус для деток армейской верхушки. Кем был отец Майерлинга - знали все, кто были родители Манфреда - не знал никто, вплоть до педсостава. Что не мешало генеральскому сынку бешено завидовать высокому белобрысому парню, который уже тогда умел размазать противника одним взглядом и фразой, и точно бить, не оставляя следов.
Эрдман Манфред был образцовым кадетом, он и армейская суровая дисциплина - были придуманы друг для друга. В отличие от прочих балбесов, для которых гауптвахта на протяжении всех 6 лет оставалась куда роднее, чем плац и классы, кадет Манфред ни разу не то, что не был замечен в нарушении дисциплины, но даже подозреваем в этом. Однако совсем скоро по фирменному, изощренному и жесткому почерку, даже до самого тупого дошло, что связываться с ним - себе дороже.
