- Расслабься, - низкий тон мужчины приобрел бархатные нотки. - Ты так напряжен... Должно быть, тебе было очень больно...
Аэрин коротко выдохнул от облегчения, когда рука наконец отстранилась от его входа, и тут же сжался в ожидании иного, но вместо этого ладонь вдруг скользнула под него, охватывая яички.
- Шшш, маленький, не дергайся!
Рука в паху массировала, перекатывала, чуть оттягивая, поглаживала промежность, отчего внутри, внизу еще туже сгустился тянущий жаркий клубок.
- Умница, ты очень отзывчивый мальчик...
Воспользовавшись тем, что юноша приподнялся, пытаясь отползти, пальцы немедленно перешли на член, буквально в несколько движений заставив его напрячься полностью. Ладонь мужчины гладила вдоль ствола, тесно сжималась вокруг, двигаясь ритмично, но плавно. Пальцы принимались щекотать уздечку, головку вокруг отверстия уретры, размазывая выступившие капли, вторая рука мягко поглаживала спину у копчика, с военной точностью находя точки, заставляющие эльфека жалобно постанывать. Рин совсем потерялся в неведомых ранее ощущениях, не выдержал, - вскрикнул тихонько, тут же прикусив запястье, а семя пролилось на простынь. Рука на его плоти сделала еще несколько движений и пропала, успокаивающе погладив вздрагивающие лопатки.
Едва офицер отпустил его, юноша свернулся в тугой комочек, спрятав пылающее лицо в ладонях от ужаса. Руки спокойно развели, и по цепкой хватке чувствовалось, что даже здоровым он не смог бы противостоять этому человеку. Вместо удара, мужчина так же осторожно смазал синяк от пощечины на щеке:
- Какая у тебя тонкая кожа.
И вот тогда Рин заплакал уже навзрыд:
- Нет... я же никогда... за что... что же это...
С минуту Манфред смотрел на него в немом изумлении, а потом повалился рядом на постель с хохотом:
- Нет, надо же! Невероятно! Девственник... полный девственник, который... О! - так же внезапно прекратив смеяться, он посмотрел в затравленные серебряные глаза и заключил. - Да, это будет еще интереснее.
Аэрин содрогнулся.
Два дня в теплой постели, полноценного питания, не говоря уже о лекарствах - и помимо его воли к юноше понемногу стали возвращаться силы. Сходили синяки и ссадины, отступила боль в мышцах и обморочное изнеможение, а следом и сознание начало выбираться из муторного вязкого тумана. Это стало худшим испытанием, ибо можно сбежать от врагов, можно оставить друзей, но от себя никуда не денешься.
Рин плакал, не мог остановиться, и слезы молча катились по бледным щекам от понимания, что ничего уже не изменить и не исправить. Даже собственной смертью.
У людей, наверное, есть понятия и для этого, но у ахэнн нет. И ахэнн действительно нельзя взять силой, они всегда могут уйти за грань по своей воле... Он остался тогда, когда солдаты брали его раз за разом, и казалось, небо вывернулось наизнанку от боли. Остался, зная, что продукты скоро опять закончатся, а кроме как у людей их достать неоткуда, зная какой ценой, и чувствуя пока еще нежные объятия Лэрна... Остался после того, как они стали иными, а преданная им любовь обратилась в горький пепел. Так какой смысл умирать сейчас?
Чтобы спасти остатки своей чести? Они давно растоптаны. Из страха? Но и его не осталось. Что такого может сделать с ним этот офицер, что уже не сделали другие... По крайней мере он один и не причинил вчера боли, вместо того походя забрав последние крохи гордости, заставив испытать от его прикосновений то, что должно было принадлежать лишь супругу после брачных клятв... Все верно, Рин не достоин ни того, ни другого, и какое право он сейчас имеет стыдиться, что человек видит его обнаженное тело, дотрагивается в самых интимных местах? Вообще странно, что офицеру не противно его касаться после того, что он видел.
Правда, Лэрну тоже не было, как бы он не презирал своего бывшего нареченного... Боль в сердце была такая, что не приди вовремя со службы Манфред, несмотря на все рассуждения, юноша вполне мог пересечь рубеж, с которого уже не возвращаются. Вкатив ему лошадиную дозу успокоительного, он с долей раздражения отметил все признаки специфической нервной лихорадки ахэнн и в своей характерной манере бросил раздавленному мальчишке:
- Если у тебя хватило духу продавать себя, то и жить с этим тоже вполне хватит.
Возразить на это было нечего, и Аэрин только устало прикрыл глаза. Тем более что спорить или возражать прав у игрушки тоже нет, а его хозяин вообще не из тех, с кем спорят.
Сигареты. Кофе. Немного коньяка. И убойная доза химии внутривенно для другого обитателя каюты, которая не позволяла температуре подниматься до критического уровня, глушила рассудок, не давая шанса пробиться более серьезному побуждению, чем облегчиться, стимулировала иммунную систему - она же должна у них быть, иначе б давно все перемерли, плюс витамины и физраствор от гениальной фру Неллер... Ахэнн всю ночь прометался в бреду, высказывая в никуда все самое наболевшее, разве можно пропустить такой случай?
