Прошло около месяца, когда в один прекрасный день я, перелистывая свою записную книжку, случайно не наткнулся на какую-то Аллу - сразу я вспомнить ее не смог, но, немного поразмыслив, все-таки вспомнил и, считая ее грехопадение уже совершившимся фактом, решил ей позвонить и, дабы окончить начатое дело, трахнуть.
К моему удивлению, Аллочка меня прекрасно помнила и с радостью согласилась меня увидеть, а, надо вам сказать, что как раз в это время я наконец-то получил кооперативную квартиру на Новолесной у лице и находился в стадии ее обживания.
Я встретил Аллочку на Белорусской и, пока мы шли, я выяснил, что она продолжает находиться в прежнем девственном состоянии, но теперь у меня была крыша над головой и я мог, не торопясь, разделать ее, как в свое время Бог разделал черепаху. Когда Аллочка поняла, куда и зачем я ее веду, она начала от страха перед ожидающей ее неизвестностью упрашивать меня не делать "этого" сейчас, даже пыталась вырваться, но я был неумолим и, объяснив ей еще раз, что этого хотят боги и что неумолимые Парки распорядились ее судьбой так, как это начертано в книге судеб, повлек ее к подъезду своего дома. В квартире, очутившись со мной наедине, она полностью покорилась своей судьбе и только время от времени, когда я приближался к ней, чтобы медленно и с чувством ее поцеловать и пощипать ее грудь, ее начинала бить мелкая дрожь. Но я не торопился - несколько притушив свет и задернув занавески, я заставил ее медленно раздеться, преодолевая каждый раз, когда она стаскивала с себя очередную тряпку, инстинктивное сопротивление и стремление закрыть своими руками груди и письку, но я безжалостно отбрасывал ее руки в стороны, пока она не предстала передо мной совершенно голой, с раскинутыми по обеим сторонам руками и закрытыми глазами. Но и тут я не стал торопиться - я рассматривал ее со всех сторон, изредка поглаживая и сжимая ее груди и проникая в ее промежность, которая стала, под моими ласками, совершенно мокрой и начала источать тот упоительный запах, который исходит от вожделеющей женщины. Через некоторое время, в течение которого я продолжал ласкать мою кисаньку, я почувствовал, как она начала трястись в каком-то неистовом ознобе, и тут я решил прекратить ее мучения - к этому времени мой шершавый уже принял боевую стойку и я всей своей тяжестью навалился на мою лапоньку, грубо раскинул по обеим сторонам ее ноги и, не делая традиционных для меня в этой ситуации приготовлений (я уже чувствовал, что здесь они будут просто лишними), со всей силой, ломая все преграды и заслоны, засунул Аллочке до конца все, чем я только мог располагать в те сладостные секунды. Она дико вскрикнула, расставаясь с теперь уже бесполезной девственностью, но тут же прижалась ко мне с какой-то безумной яростью, словно желая, как мне показалось, полностью насладиться этими незабвенными для нее мгновениями, мгновениями, когда боль и сладострастие сливаются в единый дьявольский клубок так долго сдерживаемой и наконец-то удовлетворенной похоти.
...Она была великолепна... вся так долго накапливавшаяся в ней страсть, найдя свой выход, бурным потоком извергалась из нее вперемежку с воплями и стонами и судорогами, сотрясавшими все ее тело. Я, сколько мог, сдерживался, но противиться какому всплеску эмоций я долго не мог и достаточно быстро кончил. Но Алла не выпускала меня из себя, буквально железными тисками обхватывая мой член и не давая ему возможности с честью покинуть поле битвы. Однако я не даром в свое время прошел курс науки страсти нежной в объятиях Илги и получил необходимую закалку в битвах со Златой - воспользовавшись секундой ослабления сжимавших меня со всех сторон тисков, я вырвался на свободу и, быстро соскользнув вниз, впился в Аллин клитор, понимая, что только здесь меня ждет спасение.
Действительно, со временем я смог спасти свою честь и достоинство, сражаясь с Аллочкой на равных, но только применяя клитеринг.
В кровати Аллоча была бесподобна, но, увы, только в кровати - к моему глубокому сожалению она не была "на вынос", то есть, хотя у нее и была вполне приличная фигурка и отличная грудь, показываться с ней на "людях" я избегал, а применял исключительно "для внутреннего" потребления. Ее необузданное сладострастие не знало каких-либо границ, не было случая, чтобы она, по первому моему приказу, не отдалась бы кому-нибудь из моих приятелей, причем, если я этого хотел, то она могла это сделать у всех на глазах или в любой заданной позе. Обычно во время моих вечеринок она сидела где-нибудь в уголке и покорно ждала, когда кто-нибудьобратит на нее внимание и я пошлю его с ней в соседнюю комнату, причем так могло случаться столько раз, сколько было желающих ее попробовать, хоть одну, хоть в компании.
