Поставив выпавшую свечу в подсвечник, я снова уселся на прежнее место, плеснул в свой бокал вина и стал ждать окончания представления. Хозяин в полной отключке продолжал лежать на ковре, девица, так же полежав на ковре, пришла в себя, встала и, слегка оправившись, разрешила мне, в мое удовольствие, оттрахать ее так, как мне хотелось этого с самого начала. Однако, даже делая ей клитеринг, я не мог заставить ее кончить. Весь процесс протекал в сугубом молчании как с моей, так и с ее стороны, причем, что характерно, на ее теле я не заметил никаких следов от ударов ремня - а ведь были же они! - после чего она, все также молча, выпустила меня на улицу. Повторять эти экзерсисы я не стал.
Вспоминаю и еще одну, но уже "чистую" мазохистку - некую Ж., пленившую меня не столько своими мазохистскими изысками, сколько умением совершенно сказочно готовить рис, который у нее получался какого-то янтарного цвета и необыкновенного вкуса, за что я, собственно, и приглашал ее, иногда в свои пенаты.
Приходя ко мне домой, она тут же осведомлялась: " А бить будешь? " "Конечно" - отвечал я и, придравшись к какому-нибудь, пускай самому вздорному, ее прегрешению, начинал хлестать ее по щекам, потом, потаскав и пополоскав ее за волосы пополу - благо у нее были густые косы, - я бросал ее в койку, раздевал и привязывал ей руки и ноги к ножкам кровати, после чего, повернув ее задницей кверху, начинал, но обязательно через мокрую простыню - чтобы не оставлять следов - хлестать ее со всей силой ремнем по жопе и спине, пока она с каким-то особенным, свойственным только ей, подвыванием не кончала.
Со временем ее мазохистские фантазии все усугублялись, и когда я ей предложил разнообразить эти игры введением в них дополнительных персонажей, она с радостью ухватилась за эту идею и даже сама предложила несколько сценариев ситуаций, в которых ей бы хотелось оказаться.
Поэтому, когда ко мне время от времени заходил кто-нибудь из моих приятелей, то я его обязательно приглашал в спальню, где лежала совершенно голая и привязанная к ножкам кровати моя Ж. с плотно завязанными глазами. Особенно ее возбуждали первые минуты присутствия незнакомых мужиков, когда она, полная неизвестности от характера предстоящей встречи с ними, ждала первых прикосновений и первых грубых или нежных ласк, в процессе которых она могла и кончить. Мужики, как правило, были, что называется, в полном отпаде, тем более, когда я приглашал их ее всю осмотреть, общупать и полапать, пососать и пощипать соски ее грудей, раздвинуть ножки, погладить бедра и полюбоваться ее животиком, залезть своими лапам к ней в письку и, вдоволь насладившись видом всего ее прекрасного тела, наконец, снять с ее глаз повязку и трахнуть... При этом она, с понтом, сопротивлялась, стонала и вырывалась из рук своих "мучителей"...
Все эти игры ее до крайности возбуждали и ей, как она мне сама говорила, очень нравилось ощущение своей беспомощности и зависимости от мужского желания, особенно ей нравилось лежать голой под алчными взглядами еще не трахнувших, но, уже предвкушавших всю сладость обладания ее тщетно сопротивляющимся телом, мужиков. Втравливая ее в эти игры, я ощущал, как все ее тело напрягалось и трепетало под нежными или, наоборот, нарочито грубыми ласками моих самцов, с вожделением трущимися всеми своими членами о все закоулки ее тела...
Но рис, рис она делала бесподобно...
ЛЕСБИЯНКИ
"Пусть всякий упражняется в том искусстве,
которое он знает".
Цицерон.Тускуланские беседы,1,18, 41.
(Quam quisque norit artem, in hac se exerceat)
Это прозвище лесбиянки получили в честь знаменитой древнегреческой поэтессы Сафо, жившей в Y - YI веке до нашей эры на острове Лесбос в городе Эрос. Более правильно, с научной точки зрения, они зовутся "трибадами".
С "чистыми" лесбиянками, то есть девицами, генетически предрасположенными к трибадии, я мало общался в связи тем, что они предпочитают встречаться в своих кругах и как мужик я им был попросту неинтересен. Правда, несколько генетических лесбиянок я все же знал, и среди прочих я могу выделить некую Галю, работавшую в сфере беларусского кинематографа в 70-х годах и занимавшуюся подбором артистов.
Галочка была типичной генетической лесбиянкой, совершенно безгрудой, несколько худощавой, но стройной мышкой с короткой стрижкой и подчеркнуто мужскими манерами. Я уже не помню, когда и как я с ней познакомился, но иногда, когда дела службы заносили ее в Москву, она с удовольствием посещала мои сабантуи, на которых она почти всегда выискивала очередную жертву, которую с довольным урчанием утаскивала к себе в гостинцу "Пекин", служившую ей резиденцией при ее набегах на Москву.
