Даже среди оглушающего шума битвы я услышал этот голос, и эту мелодию я узнал бы из сотен. Зверь внутри встрепенулся чувствуя знакомую силу, что практически возродила его однажды. Я, с ожесточением берсерка, пробивался туда, где в окружении нагов Грозового клана, стояла она. Единственная, ради кого я жил.Мягкий свет вокруг неё угасал, лунное серебро волос темнело, наливалось цветом. С каждой минутой сквозь знакомый облик моей девочки-грёзы проступали черты моей жены. Селены Лангран. Той, от которой я отказался, которой клялся, что ни за что не стану ее мужем, которой столько наговорил... Сейчас я готов был забрать назад каждое слово.
Пролог.
Израненный, весь перепачканный в своей и чужой крови, мужчина с трудом перевернулся на спину. Шум прибрежных волн обрывал его последнюю надежду. Его загоняли, как зверя на охоте, травили, зная, что далеко он всё равно не убежит, если только на порог последнего приюта, за перевал, в земли мёртвых.
Горькая усмешка застыла на изорванных крючьями губах. Он прекрасно осознавал, что максимум через час, его вернут обратно в рабский загон. Работорговцы с проблемным товаром особо не церемонятся, особенно, с такими, как он. Потерявшими товарный вид.
Полная луна отражалась от водной глади, освещая все вокруг. Ночные облака казались черными пятнами на чернильно-синем бархате неба. В такие ночи, оборотни и эльфы играли свадьбы, надеясь получить благословение Луны для новых семей. А ведь где-то и для него должна быть половинка...
Нет, на этот раз, он уже видимо не выкарабкается. Какая ещё половинка? Что за бред лезет в его голову? Даже если она и есть, то посмотрит на изуродованное шрамами тело, узнает, где он провел последние годы и брезгливо отвернётся, как он сам отворачивался от тех, кто носил ошейник бордельного раба.
Тихий всплеск и девичий вскрик, словно она неожиданно почувствовала под ногой холодную воду вместо ворса мягкого ковра, заставили его повернуть голову. И застыть.
От воды, придерживая намокшие юбки, шла девочка-подросток. Она была настолько светлой и чистой, что сияла едва ли ни ярче Луны. Заметив его, она замерла, а он еле сдержал болезненный стон. Он даже представить не мог, что существуют настолько красивые существа в их проклятом мире. Ему стало больно только от мысли, насколько противно ей на него смотреть. Не желая видеть её презрения, он закрыл глаза и не сразу понял, что происходит, когда рядом с ним кто-то опустился на колени.
- Тише, тише, мой хороший... Ты же живой, да? Живой? - Мягкие прохладные ладошки аккуратно ощупывали его лицо, шею и грудь. - Я сейчас. Сейчас помогу, и будет легче, правда. Потерпи чуть-чуть, хорошо?
Ему казалось, что он сходит с ума, что перед смертью его разум решил побыть немного счастливым. Он готов был согласиться на всё, чего бы ни попросил этот тихий и нежный голос. Потерпеть? Да что угодно, любая боль утихнет.
А она стала напевать странную, но такую прекрасную песню о хрустальной заре и чьей-то вековой печали. Он слушал, впитывая каждое слово, каждый взмах длинных угольно-черных ресниц. Любовался переливами жидкого лунного серебра её волос, что окутывали всю её фигурку и даже ложились шелковыми локонами на его грудь. Её кожа мерцала, как редчайшие слезы моря, а глаза по цвету напоминали живую ртуть.
Впервые за несколько лет отозвался, казалось бы, загубленный зельями зверь. Сейчас он наливался силой и мощью и рвался на свободу, чтобы уткнуться носом в эти белые волосы и лизать пальчики на нежных ножках. Он вдруг заметил, что от ран и истощения не осталось и следа.
- Извини, я пела... Мне так легче сосредоточится. - Его девочка-греза смущённо улыбнулась.
Ему! Игрушке для развлечений садисток, имеющих золото для посещения подпольных борделей. Он легко поднялся с земли и подхватил на руки своё чудо. Нечего ей сидеть на мокром песке. Целительница, из высших. Безумная редкость, он о таких, как она, только читал, ещё в той, нормальной жизни. Чтобы с ним теперь не сделали, его побег стоил этого. Того, чтобы увидеть её, чтобы держать на руках...
И от следующей мысли его словно кипятком обдало! По его следу идут, и они будут здесь. Здесь, где она, хрупкая и сияющая. Он не допустит, что бы мерзкие лапы работорговцев протянулись к этому сокровищу, никогда грязь его существования не замарает её.
- Слушай меня... За мной погоня, я уведу их от этого места. А ты прячься и жди рассвета, потом спасайся. - Его зверь уже слышал дрожь земли под ногами охотников за беглыми рабами. - Что бы ты ни услышала, не выходи.
- Они тебя так... Да? - В её глазах задрожали драгоценные слёзы.
- Тише, маленькая. Ты, главное, выживи и не попадись им, хорошо? - Он позволил себе обнять её на мгновение и вдохнуть запах её волос. - Я всё переживу, если буду знать, что ты избежала их лап.
Он помог ей спрятаться в небольшой пещерке под камнем, которую вымыли волны во время приливов, а сам вернулся чуть назад, дождался, когда его заметят, и побежал в сторону. Как он и думал, разбираться, где он был, никто не стал. Зачем отслеживать его следы, если поймали его самого?
А через час он уходил порталом, послушный приказу подавляющего волю артефакта. Но в душе ликовал и бесновался от радости его зверь. Его истинную, его пару, его собственный лунный свет никто не нашёл.
Воины рода Лангран и элитные бойцы гвардии Гардаранов, пришедшие по следу спонтанного портала юной наследницы Лангран не успели всего на четверть часа, чтобы подарить ему свободу. Но один из самых крупных подпольных рабских рынков этой ночью перестал существовать.
