Она поискала глазами Терлика. Роларофец еще не достал свой клинок, но успешно орудовал короткой деревянной скамейкой. Она пошла к нему и увидела, как один из толстых торговцев взмахнул сверкающим узким ножом, целясь ему в горло. Терлик подставил скамейку так, чтобы острие ножа вонзилось в широкое сиденье, крутанул ее, ломая металл, и затем ткнул торчащим концом в лицо торговцу.
Откуда ни возьмись, появился Скафлок и преградил ей путь. Он смотрел на нее снизу вверх, на его ангельском личике светилась широкая улыбка.
— Вот весело, правда?! — Он засмеялся и снова исчез, затерявшись в суматохе.
Уклоняясь и увертываясь от ударов и нанося их, Стужа пробивалась к Терлику.
— Пора выбираться отсюда! — Она старалась перекричать шум, дергая его за рукав.
— Да, но до выхода слишком далеко!
Он занес ногу и сильно пнул одного из незнакомцев под зад. Тот полетел вперед и толкнул другого, и оба врезались в стену.
— Тогда через стойку, — предложила она.
Стужа с краю обходила вовлеченных в драку людей, Терлик следовал за ней. Над их головами пролетело что-то из посуды, после чего послышался заливистый смех, который мог принадлежать только Скафлоку. К ее ногам рухнул какой-то солдат. Она задержалась на минутку, только для того чтобы поднять его с пола и втолкнуть обратно в гущу драки. — Покажи им за меня! — буркнула она ему вслед.
После этого она перекатилась через стойку и побежала к заднему выходу из трактира через кухню.
Бела, навалившись всей тушей на буфет, жевала цыплячью грудку. Ее рот, тяжелый подбородок — все было перемазано жиром.
— Что, голубки, хорошо проводите время? — весело окликнула она их.
— Лучше всех, — ответила Стужа, блеснув улыбкой, и потащила Терлика к задней двери. Треногий табурет залетел на кухню и разбился в щепки, ударившись об очаг. Бела скорчила рожу и продолжила поедать птицу.
Стужа потянула на себя дверь и глубоко вздохнула. Ночной воздух был прохладен и свеж, особенно приятен после трактира, заполненного дымом.
— Сюда, — сказала она и, ухватив роларофца под локоть, повлекла его по темному закоулку на улицу.
Как только они свернули в переулок пошире, тотчас же наткнулись на нищего, который тряс перед собой чашей. Она прошла мимо, не обращая на него никакого внимания, как и на всех, кто бродил по ночным улицам. Кир никогда не спал, городские улицы и переулки никогда не пустели.
— Держись середины дороги, — наставляла она своего спутника, указывая на окна домов, возвышавшихся с двух сторон. — Обольют помоями, глазом не успеешь моргнуть.
— Куда мы идем? — спросил он, когда они повернули в очередной раз. На каждом углу виднелись вывески трактиров, освещенные тусклыми масляными лампами. Двери других лавок тоже были открыты для припозднившихся покупателей, чтобы выманивать у них последние монеты. — Куда же? — настаивал он, поскольку она так ему и не ответила.
— В «Крысиную Нору», — коротко бросила Стужа. — А теперь заткнись и не отставай. И держись покрепче за свой кошелек.
Улицы становились все уже, людей — все меньше. Те немногие, что попадались на пути, имели подозрительный вид, их бегающие глазки так и шарили вокруг. Но вскоре даже они исчезли, и только звук их собственных шагов продолжал раздаваться в тишине ночи.
Стужа шла, то и дело сворачивая в переулки — язык не поворачивался назвать их просто грязными. Страшная вонь от мусора и отбросов стояла в воздухе. Из полумрака донеслось рычание собаки. Стужа знала этот путь наизусть, и еще ни разу у нее не было неприятностей по дороге. Тем не менее она сжимала в кулаке обнаженный кинжал. В таких темных закоулках могут прятаться не только собаки.
— Эта часть Кира — самая старая, — шепнула она своему попутчику. — Здесь живут очень бедные люди или преступники, которые скрываются от закона. Даже при свете дня не многие солдаты решатся прийти сюда.
Терлик наклонился к ней, она почувствовала его теплое дыхание на шее.
— В таком случае, что мы здесь делаем?
Ее губы растянулись в тонкой улыбке.
— Я здесь живу, — ответила она. — Не всем же купаться в роларофской роскоши.
Она еще раз повернула. Этот переулок был совершенно темным. Ни одно окошко не горело. Ни одна звездочка не пробивалась сквозь мрак. Улица была немощеной, и башмаки утонули в слизи и нечистотах.
— Ну и вонища, — пробормотал Терлик, держась за нос.
— Запах нищеты, — произнесла Стужа, шлепнув его по руке, заставляя вдыхать тяжелый, ядреный запах. — Держу пари, этот аромат тебе незнаком.
Он что-то буркнул, вдохнул еще раз и снова зажал нос. Она невесело хихикнула. Когда они подошли к какому-то месту, где скрещивались два переулка, она остановилась.
— Заблудилась? — Его голос прозвучал насмешливо.
Она не ответила ему. Каждую ночь «Крысиная Нора» оказывалась в другом месте. То — в переулке справа от нее. В другую ночь — слева. А иногда она находилась прямо перед ней.
