Робкое животное отпрянуло, когда он, хромая, приблизился к нему, но в конце концов позволило ему кое-как вскарабкаться в седло. Возвысившись над ней, он, казалось, немного осмелел. Она только сердито посмотрела на него и резко опустила пятку на маску из черепа. Хрупкая кость раскололась с громким треском. В этом жесте он прочел угрозу, и его храбрость снова улетучилась. Он дернул за поводья и отправился назад, к войску Кела.
Все всадники передней линии проехали несколько шагов вперед ему навстречу, затем Кел недолго посовещался со своим солдатом. Чуть позже этот человек занял свое место в рядах, и Кел продолжил свое движение вперед в одиночестве.
Он гордо восседал в седле, легко придерживая поводья одной рукой. Другая рука покоилась на головке рукояти меча. На нем были блестящие черные одежды; кираса, наколенники и все ремни были из черной лакированной кожи. Даже в темноте он весь сиял. Поднявшийся ветер подхватил черный плащ, и он трепетал за спиной. В отблесках пожара она увидела, что плащ его подбит золотой тканью.
Он остановился перед ней, отбросил назад капюшон и снял маску из черепа. Уголки его губ приподнялись в тонкой удивленной улыбке. Он наклонился вперед и посмотрел на нее сверху.
— За пять лет моих странствий я собрал всего лишь несколько рассказов о тебе, — сказал он с некоторой гордостью в голосе. Пристально посмотрел на труп с копьем в груди, на лошадь со сломанной шеей. — Но мне даже во сне не могло привидеться, насколько ты хороша.
Она взглянула на своего сына снизу, опустила острие меча в землю и еще раз оперлась на него.
— Ты опозорил меня, Кел. (Ветер трепал его темные волосы, взгляд больших черных как смоль глаз устремился на нее. Зеленых глаз, вспомнила она, но наполненных чернотой ночи.) Ты заставил меня сожалеть, что я вообще родила тебя.
Он спустился с седла и встал рядом со своей лошадью.
— Я тоже рад тебя видеть.
Они разглядывали друг друга несколько мгновений, затем он подошел к ней. Их руки потянулись друг к другу, и она позабыла о своем гневе, страхе и смятении. Они были просто матерью и сыном, тепло обнимавшимися, пусть и не сразу.
Но это мгновение прошло. Запах дыма горящих полей донесся до нее, заставив вспомнить о Соушейне.
Она отступила от него.
— Пойдем со мной, сын, — неожиданно попросила она. — Поехали вместе, прочь отсюда, прямо сейчас. Мы оставим все позади и начнем новую жизнь в другом месте.
Кел снова улыбнулся. Он смотрел на нее с незнакомой ей снисходительностью, отчего по спине ее пробежал холодок.
— Мы сможем начать сначала, — повторила она с еле заметным отзвуком отчаяния в голосе. — Мы сможем забыть о твоем колдуне и забыть о Соушейне!
Его брови удивленно поднялись.
— Соушейне?
— Я была там, — сообщила она ему. — Я сражалась. Я видела, что ты сделал с городом. Я отправилась туда лишь для того, чтобы найти тебя, но мне пришлось драться.
— Я тебя не видел, — признался он, — но как это приятно. Скажи мне, матушка, ты видела, как я использовал это? — Он откинул назад фалды своего плаща, чтобы показать ей кинжал, висящий на ремне.
При виде Жала Демона у нее перехватило дыхание. Это был ее кинжал. Она знала его силу лучше кого бы то ни было, и, о да, она помнила, как он использовал его. Затем она вспомнила Ша-Накаре и тех дьявольских светлячков. Она подумала о мешочке, висевшем на шее, и о его содержимом и вспомнила о своих подозрениях. У нее стали пульсировать виски; она крепко сжала пустой кулак.
— Твой колдун добыл его для тебя, — прошипела она. — Только колдовством можно было выяснить, где я закопала его много лет назад. — Она нащупала шнурок на шее и вытянула из-под туники маленький мешочек. — Только твой отец и я знали, где он был спрятан. — Ее дыхание стало учащаться, когда она рывком открыла его. Она не сводила с сына тяжелого взгляда, когда выкатила отрубленный палец себе на ладонь, и в то же время старалась не отпускать рукоять своего меча. Она выставила перед ним свою зловещую находку. — Ты скажешь мне, Кел, и скажешь правду. Я знаю, как колдуют. Я знаю, что делают колдуны, чтобы придать силу своим заклинаниям. — Она помолчала, запнувшись, наполовину страшась ответа, который он может ей дать. И что тогда она будет делать? Ведь это ее сын! Охваченная дрожью, она поднесла палец к его глазам. — Это палец твоего отца?
Улыбка сошла с его губ. Но и только — сам он не шелохнулся и даже не сделал попытки солгать.
— Конечно.
Она уставилась на него, глаза ее вдруг зажглись. Она так неистово затряслась, что палец скатился с ладони и упал в пыль к ее ногам.
Крик вырвался из ее уст — звук, полный боли, страдания, бешенства. Ее меч взлетел, движимый всей яростью и силой, какие она только смогла собрать. Он описал дугу в воздухе и нацелился прямо в незащищенную шею Кела.
