– Ага, наконец-то ты оскорблен в своих лучших чувствах! Пари держу, ты думал, я и слов таких не знаю.
Глаза Дэна заискрились смехом.
– А ты знаешь, что это значит? Ну-ка, Джасси, давай объясни мне!
Когда Дэн начинал ее поддразнивать, Джастина устоять не могла, ее глаза тоже весело заблестели.
– Ну, может, ты собираешься стать святым, балда несчастная, но если ты до сих пор не знаешь, что это такое, лучше уж и не узнавай.
Дэн стал серьезен.
– Не беспокойся, не стану.
Около него возникла пара стройных женских ножек, круто повернулась. Дэн поднял глаза, багрово покраснел, отвел глаза, сказал небрежно:
– А, Марта, привет.
– Привет.
Девушка была на диво хороша собой, талантом не отличалась, но одним своим появлением на сцене украшала любой спектакль; притом она была будто создана для Дэна, и Джастина не раз слышала, как он ею восхищался. Высокая, то, что кинокритики называют секс-бомба – очень черные волосы, черные глаза, белоснежная кожа, высокая грудь.
Марта уселась на край стола Джастины, вызывающе закинула ногу на ногу перед самым носом Дэна и устремила на него откровенно одобрительный взгляд, что его явно смущало. Господи, до чего хорош мальчик! Непостижимо, откуда у дурнушки Джас взялся такой красавчик брат? Ему, пожалуй, не больше восемнадцати, и это, пожалуй, будет совращение младенца – ну и наплевать!
– Может, зайдете ко мне, выпьете кофе и еще чего-нибудь? – предложила Марта, глядя сверху вниз на Дэна. – Я вам обоим говорю, – нехотя прибавила она.
Джастина решительно покачала головой, в глазах ее вспыхнула некая невысказанная мысль.
– Нет, спасибо, мне некогда. Придется тебе удовольствоваться одним Дэном.
Но и Дэн покачал головой так же решительно, однако не без сожаления, видно, соблазн и правда был велик.
– Спасибо, Марта, но мне некогда. – Он глянул на часы, как на якорь спасения. – Ох, мне надо бежать. Ты скоро, Джас?
– Минут через десять буду готова.
– Я подожду на улице, ладно?
– Трусишка! – усмехнулась Джастина.
Марта проводила его задумчивым взглядом черных глаз.
– Просто великолепен. Только почему он на меня не смотрит?
Джастина криво усмехнулась, наконец-то она сняла грим. Опять вылезли на свет веснушки. Может быть, хоть Лондон поможет от них избавиться, там нет солнца.
– Смотрит, не беспокойся. И он бы не прочь. Да только не станет. Это ж Дэн.
– А почему? Что с ним, собственно, такое? Только не говори мне, что он гомик! Черт, почему, сколько я ни встречаю великолепных мужчин, все оказываются гомиками? Но про Дэна я никогда не думала, по-моему, совсем не похоже.
– Придержи язык, дуреха несчастная! Никакой он не гомик. Попробовал бы он поглядеть на душку Уильяма, на нашего героя-любовничка, я им живо обоим головы оторву.
– Ну хорошо, если он не такой и если не прочь, за чем дело стало? Может, он меня не понял? Или, может, он думает, я для него стара?
– Деточка, не волнуйся, для обыкновенного мужчины ты и в сто лет не будешь стара. Нет, этот дурак на всю жизнь отказался от секса. Он намерен стать священником.
Пухлые губы Марты изумленно приоткрылись, она отбросила свою черную гриву за спину.
– Брось шутки шутить!
– Я правду говорю.
– Так что же, все это пропадет понапрасну?
– Боюсь, что да. Он все отдаст Господу Богу.
– Тогда Господь Бог сам гомик, почище душки Уилли.
– Пожалуй, ты права, – сказала Джастина. – Женщины ему, во всяком случае, не по вкусу. Мы же второй сорт, галерка. Ложи и первые ряды партера – только для мужчин.
– О-о.
Джастина выпуталась из одеяний Электры, натянула легкое ситцевое платьишко; вспомнив, что на улице холод, надела сверху джемпер и снисходительно погладила Марту по голове:
– Не расстраивайся, деточка. С тобой Господь Бог обошелся очень великодушно – не дал мозгов. Поверь, без них куда удобнее. Ты никогда не будешь соперницей сильного пола.
– Ну, не знаю, я совсем не прочь посоперничать с Господом Богом из-за твоего брата.
– Даже не думай. Святую церковь не одолеешь, безнадежная затея. Душку Уилли – и того ты скорее соблазнишь, можешь мне поверить.
Машина, присланная из Ватикана, встретила Дэна в аэропорту и помчала по выцветшим солнечным улицам, полным красивых улыбчивых людей; он так и прилип к окну, вне себя от восторга, вот счастье – увидеть собственными глазами все, что знал лишь по картинкам: колонны Рима, роскошные дворцы и собор Святого Петра во всем великолепии Ренессанса.
И – на сей раз весь в алом с головы до ног – его ждет Ральф Рауль, кардинал де Брикассар. Протянута рука, сверкает перстень; Дэн опустился на колени, поцеловал перстень.
– Встань, Дэн, дай на тебя посмотреть.
Он встал, улыбнулся кардиналу; оба очень высокие, они были одного роста и прямо смотрели друг другу в глаза. Дэну представлялось, этот человек излучает непостижимое величие духа, он больше похож на папу, чем на святого, но вот глаза не как у папы, бесконечно печальные. Сколько же он, должно быть, выстрадал и с каким благородством возвысился над своим страданием, чтобы стать совершеннейшим из пастырей!
