- Полагаю, сэр, - начала миссис Хамфри, - вы видели то, что все называют зайцем, - допустим, ну и что тут такого, сэр? Он ведь не причинил вам никакого вреда, эта мелочь, сэр. Я видела его с полдюжины раз, и некоторые другие джентльмены, которые жили в этой комнате, тоже - но это не тот случай, когда об этом следует распространяться, если вы спросите моего совета. Как-то раз я рассказала о нем казначею, сэр, так он заявил, что это полнейшая чушь, посоветовал заниматься своим делом и не распускать понапрасну язык. Так и было, можете быть уверены! А одно из моих правил, сэр, это не говорить о том, чего я не понимаю, поскольку если вы так поступаете, то многие разводят руками и намекают на бутылку виски или что-нибудь в этом роде. Но я женщина непьющая, сэр, по крайней мере, не больше других в этом заведении, и я сама ясно видела зайца. И мистер Макинс, который жил здесь до вас, он тоже видел зайца, хотя никогда не прикасался к спиртному. Но я никогда не слышала, чтобы он, этот заяц, хоть кому-то когда причинил какой-либо вред. Он иногда бегает здесь, вот и все.
- Но что это? - спросил Дик.
- Если вы хотите знать мое мнение, сэр, - ответила миссис Хамфри, - это какая-то магия старых монахов, пропади они пропадом! Их не следовало пускать в колледж, говорю я вам, - это была ошибка!
- Мне оно не нравится, - заявил Дик.
- Раз уж я начала, сэр, так дайте мне договорить, - сказала миссис Хамфри. - Я смотрю на это дело так. Пусть себе бегает, эта штука, если у нее есть ум. От этого здравомыслящим людям не будет никакого вреда. И я бы обращала на нее внимания не больше, чем на обыкновенную курицу.
- Ну, не знаю, - протянул Дик. - Мне становится как-то не по себе. Думается, мне следует поговорить об этом с учителем.
- Послушайтесь моего совета, сэр, - сказала миссис Хамфри, - и ничего об этом не говорите - люди могут подумать, что у вас не в порядке с головой, если вы начнете рассказывать о зайце, который в полночь выскочил у вас из двери и бегал по комнате. Никаких зайцев в колледже быть не может! Попомните мои слова, сэр, он не причинит вам никакого вреда; вы сами причините себе вред, если будете задумываться над этим да еще приметесь рассказывать. На свете есть много странного, и это всего лишь один из таких случаев. Выбросьте это из головы, вот мой совет!
- Вы совершенно правы, миссис Хамфри, - вздохнул Дик. - Я никому ничего не стану рассказывать. Теперь, когда я знаю, что и вы, и другие его видели, мне на него наплевать.
- Вот и прекрасно! - воскликнула миссис Хамфри. - Если мы оставим его в покое, то и он оставит нас в покое. Излишнее любопытство в подобных вещах только вредно.
-3 -
Дни текли за днями, и проблема с зайцем постепенно оставляла Дика, и чем больше он думал о ней, тем совет держать язык за зубами казался ему более и более мудрым. А осознание того, что другие тоже видели призрак, снимало камень с его души, особенно если учесть, что одним из таких наблюдателей была веселая и здравомыслящая Матушка Непоседа. Было бы чрезвычайно неприятно думать, что в данном вопросе он был исключением и подвергся психическому воздействию. Дик отличался очень простыми и очевидными взглядами на жизнь, и вовсе не интересовался потусторонним. Более того, сама атмосфера комнаты, казалось, становилась день ото дня все более дружелюбной.
Тем не менее, спустя приблизительно недели четыре, вновь стало накатывать тревожное чувство, только в какой-то новой форме. Вряд ли он мог выразить свои ощущения словами, но это как если бы кто-то, неизвестно где и как, искал возможности общения с ним. Он ничего не видел и не слышал, но когда оставался один, в самой атмосфере возникало нечто безмолвной мольбы. Оно не пугало, нет, скорее вызывало предчувствие необычных событий. В нем не было даже намека на недоброжелательность, скорее, кто-то, или что-то, пыталось дать ему знать о своем присутствии. Оно не мешало ему в его занятиях; и если бы он мог правильно подобрать сравнение, то скорее всего сравнил бы его, это что-то, с приветливой собакой, которая ненавязчиво сидит рядом, в ожидании прогулки.
В один из дней ощущение это было очень сильным; сильным настолько, что, сидя один в своей комнате, поздно ночью, он раз или два быстро поднимал голову, словно ожидая увидеть поблизости что-то очень знакомое. Стоило ему лечь спать, как оно стало почти осязаемым, и хотя он не смог бы описать его, это ощущение, он заснул с неясными мыслями, своеобразным приглашением к диалогу, наполовину сформировавшимся в его мозгу - что-то вроде: "Хорошо, скажи мне, если можешь, можешь ли ты хоть что-нибудь?" Это было подобно уступке его воли той настойчивой просьбе, которой он, однако же, полностью не доверял. Поздно ночью, когда вокруг не раздавалось ни звука, он очнулся от сна, или, вернее сказать, очень яркого видения.
