— Я буду единственным парнем в школе, у которого умерла сестра. — Классно. Тебе перестанут задавать домашнюю работу, и все девчонки в тебя влюбятся.
Кэл обдумывает мои слова. — А я все еще буду твоим братом?
— Конечно. — Но ведь ты об этом не узнаешь. — Еще как узнаю!
— Ты будешь повсюду мне являться?
— А тебе этого хочется?
Кэл нервно улыбается:
— Наверно, мне будет страшно. — Тогда не буду.
Кэлу не сидится на месте. Он мерит комнату шагами от кровати до шкафа. После больницы в наших отношениях что-то изменилось. Нам уже не так легко шутить.
— Кэл, если хочешь, выброси телек из окна. Мне так это очень помогло.
— Не хочу.
— Тогда покажи мне фокус.
Он убегает, чтобы взять все необходимое, и возвращается в своем особом черном пиджаке с потайными карманами.
— Смотри внимательно.
Кэл связывает углами два носовых платка, прячет в кулаке, потом медленно разжимает палец за пальцем. Платки исчезли.
— Как ты это сделал?
Он качает головой, постукивая по носу волшебной палочкой:
— Фокусники никогда не раскрывают своих секретов.
— Покажи еще раз.
Вместо этого Кэл тасует колоду и раскладывает карты:
— Выбери одну, запомни, но мне не говори.
Я выбираю пиковую даму и прячу в колоду. Кэл снова раскладывает карты, на этот раз лицевой стороной вверх. Дамы нет.
— Кэл, ты молодец.
Он плюхается на кровать:
— Еще нет. Вот бы сделать что-то большое и страшное.
— Если хочешь, распили меня пополам.
Он ухмыляется и тут же заливается слезами, сперва молча, а потом навзрыд. Насколько я помню, плачет он второй раз в жизни. Значит, ему это действительно нужно. Мы оба делаем вид, будто с этим ничего нельзя поделать, как с кровотечением из носа, и его чувства тут не при чем. Я обнимаю Кэла и прижимаю к себе. Он всхлипывает у меня на плече; его слезы мочат мою пижаму. Мне хочется слизнуть их. Настоящие, живые слезы.
— Кэл, я люблю тебя.
Это так просто. Я рада, что сказала ему об этом, хотя от моих слов Кэл разревелся в десять раз сильнее.
Пункт тринадцать: обнять братишку, когда за окном опускаются сумерки.
Адам залезает ко мне в кровать. Он натягивает одеяло до подбородка, будто замерз или боится, что на голову ему рухнет потолок.
— Завтра твой папа купит раскладушку и поставит ее здесь для меня, — сообщает он.
— Ты больше не будешь спать со мной в одной постели?
— Вдруг тебе самой этого не захочется? Что, если тебе не захочется, чтобы к тебе прикасались?
— А если захочется?
— Тогда я тебя обниму.
Но он напуган. Я вижу по его глазам.
— Ладно, я тебя отпускаю.
— Тс-с-с.
— Нет, правда. Ты свободен.
— Я не хочу быть свободен. — Он наклоняется и целует меня. — Если я тебе понадоблюсь, разбуди меня.
Он быстро засыпает. Я лежу с открытыми глазами и слушаю, как по всему городу гасят свет. Шепчут «спокойной ночи». Сонно скрипят пружины матрасов.
Я нашариваю руку Адама и крепко стискиваю.
Я рада, что существуют ночные портье, медсестры и дальнобойщики. Меня утешает мысль, что в других странах, в других часовых поясах женщины полощут в руках белье, а дети ручейками стекаются к школе. Где-то в мире в это мгновение какой-нибудь мальчишка взбирается на гору под веселый звон колокольчика на шее у козленка. Я очень этому рада.
Зои шьет. Я понятия не имела, что она умеет шить. На ее коленях разложена лимонно-желтая распашонка. Зои вдевает нитку в иголку, оборачивает нитку вокруг смоченного слюной пальца и завязывает узелок. Кто ее этому научил? Я не свожу с нее глаз, а Зои шьет, словно всегда этим занималась. Собранные на затылке светлые волосы открывают нежный изгиб шеи. Зои сосредоточенно закусила нижнюю губу.
— Живи, — прошу я. — Ты ведь будешь жить, правда?
Она быстро поднимает на меня глаза и слизывает с пальца яркую капельку крови.
— Черт! — выдыхает Зои. — Не знала, что ты проснулась.
Я хихикаю.
— Ты цветешь.
— Я жирная! — Она привстает на стуле и в доказательство выпячивает живот. — Я размером с медведя.
Как бы я хотела быть ребеночком в ее животе. Быть маленькой и здоровой.
Не рассказывай дочери, что планета гибнет. Показывай ей только прекрасное. Береги ее, заботься о ней, несмотря на то что твои родители не смогли позаботиться о тебе. И никогда не связывайся с парнем, который тебя не любит.
— Как ты думаешь, когда родится ребенок, ты будешь скучать по своей прежней жизни?
Зои бросает на меня серьезный взгляд:
— Оделась бы ты, а? Вредно целый день сидеть в пижаме.
Я откидываюсь на подушки и оглядываю углы комнаты. В детстве мне всегда хотелось жить на потолке. Мне казалось, там чисто и пусто, как на румяной корке пирога. Теперь же потолок напоминает мне простыню. — Мне неловко, что я тебя подвела. Я не смогу сидеть с твоим ребенком. Ничего не смогу.
Зои отвечает:
— На улице очень хорошо. Давай я попрошу твоего папу или Адама отнести тебя в сад?
