Я не сразу поняла, о чём он говорит, но когда до меня дошло, то мне показалось, что даже мизинцы на ногах покраснели. Никогда мне не нужно было закрывать окна шторами, напротив всё
равно нет жилых зданий, а только заброшенная стройка, и моя квартира находится на последнем десятом этаже. Вспомнила, как совсем недавно я расхаживала по дому в чём мать родила, и меня накрыло ужасное негодование!
— Ах ты, марсианский извращенец! — мой крик распугал всех бездомных кошек в округе, жалобно мяукающих от испуга. От злости мне хотелось толкнуть его за пределы балкона, и как только я сделала шаг вперёд, выйдя из квартиры, он тут же спрыгнул на пожарную лестницу, нахально смеясь. — Вот вонючка межгалактическая! Маньяк!
Последнее слово я выкрикнула ему вслед, и его смех всё ещё звучал у меня в ушах. Чтоб ты провалился! А я к нему со всей душой, так сказать, жалость проявляю, а он…
Хотя, может, я зря ругаюсь. Вполне вероятно, что такого чудика вряд ли привлекают особи моего вида. Ему бы больше Фиона в два метра ростом подошла. А мы-то что? Ручки тонкие, мышцы слабые, нам даже не сдвинуть этого громилу с места. Кожа мягкая, уязвимая. Он с лёгкостью может поднять меня одной рукой. Какая же я для него женщина?..
Но всё равно. На безрыбье и рак рыба, как говорится, так что расслабляться не стоит. Неизвестно, что у этого маньяка на уме.
Зайдя обратно в квартиру, я выключила свет и рухнула на кровать. Боже, неужели это всё со мной происходит? Неужели пять минут назад в моей крохотной кухне сидел настоящий марсианин? Может, мы даже подружимся… Эх, Рокси, всё-таки не так уж и скучно существовать в этом мире.
Комментарий к Зашторь окна
Сумбурный текст воспалённой фантазии, мысли, перемешанные в кучку неадекватности.
========== Повеселимся? ==========
Смятый осенним ветром ржавый лист безмятежно скользил по воздуху, покидая родную ветку и навсегда утопая в объятьях своих собратьев, таких же сброшенных и ненужных. Но даже в пучине этой красно-рыжей массы он бесконечно одинок и печален. Его путь завершён, и никто не станет пускать слезу по усопшему бедному листочку, который ещё каких-то пару месяцев назад был полон жизни. Всё приходит к своему апогею. Круговорот жизни для него завершён.
Сочувствуя этому бедному скорчившемуся листику, я видела в нём себя. Как же заурядна и обыкновенна моя жизнь, такая же, как, я думаю, у большинства из нас. Всё это кажется таким смешным и мелким в масштабах целой Вселенной. Да кому есть дело до финансовых отчётов и налоговых деклараций, когда каждую ночь над твоей головой раскрывается целый океан искрящейся звёздной пыли, расписанной в красочные узоры созвездий. Хотя и это мы можем лишь вообразить, ведь нью-йоркское небо — девственно чистое полотно.
Меня распирало от любопытства расспросить моего нового знакомого побольше, разузнать информацию о том, ином мире, далёком и таинственном. У меня сердце замирало от мысли, что никому на белом свете неизвестно то, что смогу узнать я. Узнать о тех мирах, куда никогда не смогу попасть, о той жизни на далёких ярких планетах. Эх, как бы мне хотелось хоть одним глазком увидеть их мир.
А его, должно быть, мучает ностальгия по родному дому, семье, друзьям, по горячему (или холодному?) марсианскому воздуху и зыбучим красным пескам под ногами. Так же как и меня. Порой с такой тоской вспоминаю родную обитель, наш старенький небольшой домик, мою детскую кроватку, маму, порхающую по кухне и напевающую себе под нос старый добрый джаз. Она — мой идеал. Лёгкая, словно пушинка, словно вот-вот она упорхнёт, изящно провернув подол своего шифонового платья, как крыльями. Тонкая и такая хрупкая, хрустальная статуэтка, с белокурыми локонами и ясными голубыми глазами, в которых застыли маленькие осколки снежинок.
А мне досталась «богатая» наследственность. Я же больше смахиваю на матрёшку — круглая и несуразная снаружи, но внутри — маленькая и лёгкая. Как балеринка. Мне хочется так думать.
Из потока моих бессвязных мыслей меня вырвала тётушка, усевшись рядом со мной на диван и положив мою больную ногу на свои колени. Опять она за старое — очередная «целебная» мазь. Да ладно, как выяснилось, ничего наркотического в них нет, а все мои глюки — правдивая реальность.
— Ну и как там Дэвид? — хитро прищурившись, спросила Бонита, ласково растирая припухшую ногу.
Ох, Дэвид. Я ведь не звонила ему с того самого вечера, от него — около пяти пропущенных и несколько сообщении. Неудобно, конечно, превращаться в холодную злючку, да и мой резкий уход можно воспринять как отвержение его чувств, но внутри я ровным счётом не чувствовала ничего, кроме пустоты по отношению к этому парню. Да, мы хорошие друзья и он выручал меня пару раз, становясь прикрытием в поисках пришельца, но всё же ему нужно нечто большее. И он ждёт, может, даже требует. А я молчу. Не хочу. Не могу. Лишь вчера чиркнула ему пару строк — отмазки по поводу молчания и короткие извинения за внезапный уход.
— Что ты хочешь узнать? — мне ведь и рассказать нечего.
