Главврач. До свидания. Until death sets us apart (
Старик. А? Как я отбился от мажордома?
Дама. Да уж. Действительно. Но ему-то теперь…Такое дело проворачивать! Будто египетские камни… Даже казни! Его можно понять. Является посторонняя женщина, из Испании, с какой-то дочкой, требует совместной жизни, – уму непостижимо! Как вы думаете, что это за история?
Старик. И думать не хочу. Всё это – лирико-романтический бред. Со всеми проблемами подобного свойства мужчина должен разбираться в слепом детородном возрасте. Подчёркиваю: в слепом, то есть детородном.
Дама. А я так боялась рожать, вы не представляете… Будто я одна, в чёрной пещере, и мне вот-вот вынесут приговор, и муж опять уедет.
Старик. Я всё родил, чего хотело наше пещерное общество. Семью, кафедру, науку, внёс вклад куда мог. Я даже пытался, извините, уже признаюсь, как-то любить мою покойную супругу, хотя в мои времена про любовь говорили – мелкотемье! Мелкотравчато!.. Но всё-таки интересно: на кафедре академик, а домой прихожу – просто муж у ревнивой жены.
Дама. Какой ужас! Бедный мой, бедный…
Старик. Очень трудно прыгать из одного жанра в другой. Она совсем не чувствовала этих моих трудностей. Пожалуйста, не ревнуйте, это всё в очень далёком прошлом. Она же умерла. Я даже не помню её лицо, не говоря уже о руках.
Дама. Руки? «Вы словно две большие птицы…»
Старик. …Или о душе. Была ли у неё душа? Убей Бог, не имею понятия. Наверное, была, раз она говорила, что душа болит. У неё вечно почему-то болела душа! Представляете? Постоянно! Душевнобольная, наверно.
Дама. Наверно. Женщины, особенно молодые, очень любят поговорить о душе. Будто им кто-то велит думать о душе. А кто может велеть женщинам думать о душе? Ну, уж точно не мужья. Тогда кто?
