— Я не вижу в этом ничего смешного, Дэн, — вдруг резко произносит она. — Не будь таким наивным! Разве ты не понимаешь, что мы больше не можем встречаться? Ты ведь сам знаешь почему. Ты не сможешь платонически любить меня, а я не смогу тебе отказать. Потом ты будешь всю жизнь чувствовать себя виноватым, а я всю жизнь буду чувствовать себя последней шлюхой.
Отрицать это глупо. Единственный способ для меня сдержать данное обещание — это прекратить наши встречи. Я знаю себя. Мне бы радоваться, что она сама об этом сказала. Я кладу руку на ее колено. Роза ее убирает:
— Нам стоит разойтись по домам, пока мы не наделали ошибок.
— Могу я хотя бы изредка звонить тебе или писать? — спрашиваю я, смущенный, словно школьник, который жмется у своего велосипеда.
— Лучше не надо, — шепчет она, устремив взгляд в пол.
Я склоняюсь и целую ее в последний раз. Меня ждет велосипед. В дверях я оглядываюсь и вижу, что Роза провожает меня взглядом.
Она плачет.
Через неделю мы узнаем, что Кармен умирает. «Скажите мне точно, где болит», — говорит доктор Шелтема.
Кармен показывает, что болит прямо под ребрами, это же место она показывала мне накануне. Чуть правее середины, для того, кто смотрит, — левее. «Кажется, здесь печень?» — спросила она меня. Понятия не имею. Я более или менее знаю, где у меня находятся сердце и легкие, могу показать местоположение желудка, поскольку я его чувствую, когда переедаю, но вот с остальными органами у меня полный завал. Естественные науки я изучал только в школе.
— Хм… — произносит Шелтема. — Раздевайтесь в соседней комнате.
Я остаюсь в кабинете. Шелтема просматривает историю болезни Кармен. Повисает тягостное молчание. Потом она встает и, не глядя на меня, говорит:
— Ну, пойдем посмотрим.
Она закрывает за собой дверь, из чего я делаю вывод, что, говоря «пойдем», она имела в виду себя.
Вскоре она возвращается, моет руки под краном, подходит к столу и садится, по-прежнему молча, снова листает медицинскую карту. Заходит Кармен. Шелтема закрывает папку, надевает очки и смотрит на нас.
— То, что вы чувствуете, на самом деле ваша печень, — начинает она. — Боюсь, что это метастазы.
Иногда слышишь слово, совершенно тебе незнакомое, но сразу понимаешь, что оно означает.
— Значит, опухоль разрастается?
— Совершенно верно. Она растет.
Я и Кармен смотрим друг на друга. На мгновение Кармен застывает, так что ни один лицевой мускул даже не подрагивает. Но вот начинает трястись ее нижняя губа, она прикрывает ее рукой, и на глазах выступают первые слезы. Я беру ее за руку и смотрю на нее. Мне кажется, что я вернулся на год назад. Тот же кабинет, те же стулья, та же притихшая доктор Шелтема. Тогда мы узнали, что сорок процентов выживаемости, о чем прочитала в Интернете Кармен, это слегка преувеличенная цифра. Теперь наши шансы равны нулю.
— Это точно, что она растет? — спрашиваю я.
— Сейчас необходимо сделать ультразвук печени. А потом возвращайтесь ко мне.
Послушные, как овцы, мы следуем за медсестрой по лабиринтам госпиталя. Садимся в комнате ожидания, смежной с кабинетом ультразвуковой диагностики. Кармен молчит. Она сидит, опустив голову, глядя на носовой платок, который то скатывает, то раскатывает, как сигаретную бумагу. Скатывает, раскатывает. Из кабинета выходит медсестра. Она держит в руке медицинскую карту, читает фамилию пациента, переводит взгляд на Кармен и спрашивает: «Миссис Ван Дипен?»
Кармен кивает.
— Мне пойти с тобой? — спрашиваю я.
— Пожалуйста, — говорит Кармен.
Мы заходим в кабинет. Кармен приходится раздеться и лечь на кушетку. Медсестра натирает ей живот бледно-голубым гелем. Я стою рядом с Кармен и крепко держу ее за руку. Другой рукой глажу ее по плечу. Она смотрит на меня и снова начинает плакать. Я чувствую, что и у меня глаза наполняются слезами. Медсестра берет в руки аппарат, уже знакомый мне по эхограммам, которые мы делали на третьем месяце беременности Кармен. Тогда мы со счастливым лицом глазели на экран монитора, и акушер-гинеколог объяснял нам, какие части тела уже можно распознать в маленьком комочке, приютившемся в животе. Мы зачарованно слушали. А картинка на экране монитора казалась нам обоим смешной и забавной. Мы даже придумали нашему червячку прозвище Вупси-дейзи. Кармен решила, что именно оно лучше всего передает движение.
Сегодня ни о каких «вупси-дейзи» не может быть и речи, и мы совсем не горим желанием смотреть на экран монитора. Лицо каждой из двух медсестер (или врачей, я понятия не имею, какие у них тут звания и должности) говорит все, что нам необходимо знать. Они тычут пальцами на экран, бормочут друг другу что-то непонятное, и одна из них записывает это в карту Кармен, а потом снова смотрит на экран, и опять в карту.
— Можете одеваться.
— И?.. — произношу я.
— Результаты узнаете у доктора Шелтемы, — говорит медсестра.
■
