Девушка отнимает от меня свой взгляд и смотрит на моего доктора. Ее лицо засияло, и она улыбнулась шире.
— Папа, наконец-то ты смог приехать.
Я смотрю на доктора Адана, который медленно поднимается со стула, опираясь ладонями в стол. Он не верит своим глазам и не похоже, что в данный момент счастлив видеть свою дочь.
— Ты не говорил мне, что моя дочь будет представлять твои интересы.
— Сюрприз захотел устроить.
Доктор Адан подходит к своей дочери и обнимает ее так, будто она единственное важное, что есть в его жизни. Затем он смотрит на Джексона и сглатывает. В глазах промелькнул страх.
Я в этот момент проваливаюсь в воспоминание, в котором перед процедурами узнаю, что у доктора Адана есть дочь и слова Джексона, страшным возгласом отразившиеся в моей голове:
Я пошатнулась и Джексон, моментально среагировав, обхватил меня за талию.
— Любимая, что такое? — с испугом спросил он.
Я еле сдержалась, чтобы не посмотреть на этого монстра с ужасом. Скольких людей он держит в страхе? У доктора Адана тоже связаны руки и вот почему он согласился на преступление, создавая этот чертов препарат — его дочь под прицелом Джексона. Если я избавлюсь от этого чудовища, то сколько жизней мне удастся спасти?
Я посмотрела на Меган. Она все еще с растерянностью осматривала меня с ног до головы, продолжая с трудом верить в мое существование. Ей неведомо, кто на самом деле Джексон и что она попала прямиком в лапы беспощадного хищника.
Могу ли я доверять ей и объединить силы?
— Ничего. Просто голова закружилась. Видимо, мало отдохнула.
— Давай провожу тебя до спальни. Мне пока придется тебя оставить до вечера, нужно уладить возникшие дела, — оправдывался Джексон.
— Все в порядке. Я посплю.
— Минуту, помогу супруге и вернусь к Вам, — обратился он к адвокату.
Джексон повел меня в спальню, а я еще раз взглянула на девушку, повернув голову. Она обнималась с отцом и выглядела очень счастливой. Я обязана поговорить с ней при первом удобном случае и понять, отчего у нее такая реакция на меня. Возможно, мы встречались в прошлом.
Меган
На протяжении всей своей жизни я только и делаю, что борюсь.
Боролась с обстоятельствами, которые мешали мне стать той, кем хотелось.
Боролась с одиночеством.
Боролась с состоянием депрессии, вызванной потерей матери в юные годы, когда чувства подростка излишне ранимы.
Боролась с привязанностью к отцу, которому пришлось оставить свою дочь, едва той исполнилось восемнадцать.
Он искал светлое будущее, искал себя, искал для себя дело, которое пришлось бы ему по душе, а не сидеть в клинике, в кабинете и принимать пациентов ежечасно и выслушивать их проблемы. Он чувствовал себя загнанным в угол, отец поникал на моих глазах. Поэтому я не осудила его решение оставить меня одну в Чикаго и улететь в Германию. Там он нашел клинику, которая занимается изучением мозговой деятельности человека, что-то из этого ряда. Ему хотелось большего, приняли его рвение присоединиться к команде, и отец не задумываясь рассказал мне о своих планах на одном вздохе, после чего волнительно ждал моей реакции.
А что я могла ответить, когда глаза отца наконец загорелись живым огнем, которого я не видела со дня смерти мамы? Я улыбнулась ему, сдерживая слезы, и отпустила, желая ему осуществить задуманное. Он ждал, когда я повзрослею и смогу стать самостоятельной. Правда вот то, что мой внутренний мир полностью разбит, об этом отец не знал. Хотя здоровый взгляд на внешний мир и цветущий внутренний мир человека — самое важное составляющее для успешной жизни в той реальности, которая окружает людей. А она не простая.
Поэтому, после отъезда отца, я резко поменяла направление своей жизни, которое приняла изначально. Вместо педагога я решила отучиться на юриста, оправдывая эти изменения тем, что у юриста, в отличии от педагога, жизнь далеко не скучна и не однообразна.
Мне хотелось уйти во что-то эмоциональное с головой. Хотелось думать о чем угодно, но только не о своей жизни, в которой ничего не получается.
Я боролась за свою жизнь, поэтому отдала себя профессии, в которой бороться нужно за другую жизнь.
И вроде бы я привыкла к своей жизни. Смирилась с тотальным одиночеством, которое балансировалось редкими звонками от папы. На его вопросы о моей жизни я всегда отвечала положительно. Хотя каждую ночь валилась с ног после очередной смены на работе.
