Джексон вздохнул и поднялся со стула, выбрасывая огрызок назад. Я оглядела комнату и поняла, что здесь уже давно никто не живет. Многолетняя пыль осела на прозрачные пакеты, которым покрыта дорогостоящая мебель.
Глухой стук жестких каблуков по паркету пугает мое сердце. Шаги приближаются и по своему характеру они не сулят ничего хорошего.
— Не узнаешь это место?
Джексон встал передо мной, засунув руки в передние карманы брюк и склонив голову в бок. Выражение его лица уверенное, лишенное какой-либо боязни. Он смотрит на меня сверху вниз как хозяин на своего раба.
— Отец купил тебе этот дом, когда мы заезжали в Чикаго на пару дней. Тебе пятнадцать, мне девятнадцать. Когда он привез нас с тобой сюда и сказал, что это твой дом, ты так обрадовалась. Обнимала отца, а он смеялся и сказал, что готов купить для тебя дом в каждом уголке мира, только бы всегда видеть тебя такую счастливую.
Я поджала сухие губы в одну тонкую полоску, пытаясь сдержать слезы, вызванные внезапно охватившей меня тоской по отцовской заботе и любви. Слова Джексона впервые откликаются в моем сердце и вызывают трепет, потому что они правдивы и занимают особенное место в моей душе. В голове возникают картинки этого момента.
— Меня это так взбесило, — добавил он с ненавистью и усмехнулся. — Ты всегда получала то, что хотела.
— Ты тоже всегда получал то, что хотел. Родители любили нас одинаково.
— Мне на все плевать было. Моим заветным желанием была ты, — процедил он и резко спустился на корточки.
— Я разговаривал с отцом, когда мы жили в Майами. Говорил ему о своих намерениях, о своей бешеной необузданной влюбленности. Знаешь, что он сказал мне?
В его голосе таится ярость, направленная на папу. И я подозреваю, что если бы он сейчас был здесь, то Джексон наверняка бы придушил его, настолько сильна ненависть сына к отцу.
—
Меня охватил ужас. Он парализовал все мое тело. Сердце в груди молотком отбивал свой ритм, говорящий о его страхе.
— Ты…ты срезал тормоза…ты…устроил пожар…
Я задыхалась и уже не могла сдержать своих слез. От сдерживаемых рыданий содрогались мои плечи. Осознание всего, что происходит вокруг меня, безжалостно бьет по голове.
— Умничка, догадалась и все вспомнила. Да, это я устроил пожар в отеле, чтобы вызвать вас в Измир. Да, это я приказал срезать тормоза, пока мы разбирались с бумагами. Да, это я вытащил тебя из машины и сделал так, чтобы ты исчезла для всего мира и существовала лишь для меня. Да, все я. Тебя не отдали мне по безобидной просьбе, поэтому я решился взяться за тяжелую артиллерию.
Я отвернулась от него, чтобы скрыть свои слезы и нескрываемое отчаяние на лице. Но Джексон сжал мой подбородок и резко вынудил смотреть на него.
— Нет, смотри на меня. Я хочу видеть твое отчаяние, твои мучения, — с удовольствием проговорил он, издевательски ухмыляясь.
Душа раскалывалась на части от чувства несправедливости. Один безумный человек когда-то вошел в мою жизнь, его приняли со всем радушием и любовью, а он в отместку превратил жизни всех членов семьи в ад. Отец сам того не зная привел в дом убийцу, а я нашла в нем опору и дополнительную защиту. Позволила себя обмануть, потеряла бдительность, доверилась, но оказалось, монстр имел свой план и действовал с опасной хитростью.
— Это все, только потому, что я отказала тебе? — задыхаясь от слез спросила я.
Джексон убрал свою руку с моего подбородка и принялся вытирать непрерываемые слезы с моих щек.
— Да, — спокойно признал он и поцеловал меня в лоб.
— Ты понимаешь, что это безумство. Ты болен, — в шоковом состоянии еле проговорила я.
— Болен тобой, — добавил Джексон с улыбкой.
У Джексона было ожидание того, как должно быть, а всё шло совсем не так. Его реальность никак «не попадала в такт» с ожиданием. Он внушил себе, что я должна принадлежать ему и это внушение вызвало за собой одержимость, которая в свою очередь стала психической болезнью. Его реальность резко разошлась с внутренними установками и ожиданиями и у Джексона сработало инстинктивное желание — удержать! Присвоить себе любыми способами, потому что этого требует уже нездоровая психика ради своего удовлетворения.
Джексон осторожно прижал мою голову к своей груди и стал поглаживать ее, когда я находилась словно в трансе и отказывалась принимать реальность происходящего. Для Джексона я стала одержимостью. Он болен мною и, если я рядом, то ему хорошо, но если не принадлежу ему, если сбегаю из его клетки, то он сходит с ума. Мое существование сделало его сумасшедшим. Но это не значит, что я виновата в его состоянии.
