— Просто оставь меня в покое. Если у тебя действительно ко мне настоящие чувства, то дай мне свободу. Я уже не смогу ни понять тебя, ни простить.
Когда озлобленный взгляд Джексона меняется на пораженный, в моей груди возрождается надежда несмотря на то, что я ей не доверяю свое потрепанное сердце. Увы, но она существует самостоятельно, и мы не властны над наполняющими нас чувствами и эмоциями. Я буквально задерживаю дыхание, улавливая на слух рванное биение своего сердца, когда ожидала вердикт Джексона на мои слова. Пусть он будет благоразумным. Пусть его чувства ко мне будут чистыми, и он укоротит свою одержимость. А с его неконтролируемой ревностью я смогу справиться — достаточно всего лишь не провоцировать.
— Нет, — выплевывает он и крепко сжимает мое предплечье.
Я подавляю писк, когда ощущаю силу его болезненной хватки. И снова надежда толкает меня, ставит на колени перед осколками моих ожиданий, которые она разбила вдребезги. Клетка закрылась на ключ, так и не успев открыться. Теперь я окончательно осознала — никогда мне не быть свободной. В будущем я могу существовать лишь в бегах. Я вечная пленница, даже если буду скитаться по миру в одиночестве. Теперь я понимаю, каково птицам, которые жаждут летать, в клетке.
— Даже если ты не примешь меня, — продолжает Джексон у самого моего лица, на котором уже нет никаких эмоций, как и внутри меня: все сметает на пути разочарование в собственных ожиданиях, — все равно будешь принадлежать мне.
Я ухмыляюсь, отчего Джексон слегка теряется, задевая этим самоуверенность. Смотрю на него пустыми глазами и, позабыв о его больной реакции на мои отказы и протесты, выдаю:
— Отец когда-нибудь захочет выдать меня замуж.
Пусть не любимый муж из богатой семьи, но только не этот псих, которому требуется немедленное лечение. Моя жизнь из-за Джексона превратилась настолько в дерьмовую, что я за одно мгновение смирилась с тем, что у меня нет будущего с Уилом. Я бы могла возлагать проклятые для меня надежды, рискуя своим ментальным здоровьем, но теперь и их нет. В этой жизни мне не быть счастливой — страшный вердикт, который засасывает душу в бездну смерти. Я буду существовать, как призрак.
Джексон задумался над моими словами и наверняка уже начал выстраивать план в своей голове. Теперь ухмыляется он.
— Я с этим легко разберусь. Как ты сама всегда подчеркиваешь — мы сводные брат и сестра, а значит, можем и поменять статусы на муж и жена.
— Тогда я лучше умру, — процедила я сквозь зубы.
Лицо Джексона мрачнеет.
— Гордячка неприступная! — с презрением выплюнул он. — Я уничтожу все, что ты знаешь, все, что ты любишь, пока у тебя не останется другого пристанища, кроме меня. Вот увидишь, ты будешь лишь во мне видеть свое спасение и держаться за меня, как за спасательный круг. — Он сильнее сжимает мою руку, что я приподнимаюсь на носки и сжимаю челюсть. — Сделаю так, что без меня не сможешь представлять своей жизни, потому что она будет зависеть от меня.
— Я избавлюсь от такой жизни, — шепчу я, придерживаясь на своей позиции. Не позволю, чтобы его безумные слова подорвали мою уверенность и внутреннюю силу.
— Это вряд ли.
Его мрачная улыбка заставляет мое сердце пропустить удар, а в голове уже рой подозрений. Что задумал этот больной ублюдок и успею ли я дожить в относительной свободе до совершеннолетия, чтобы успеть сбежать?
Джексон выпускает меня из своей хватки. Я прижимаюсь спиной к стене, чтобы не упасть.
— Чтобы отбить у тебя желание гулять по ночам, я, пожалуй, запру тебя на пару дней в спальне.
— Что? — шепчу я онемевшими губами, не веря в услышанное.
Поворачиваю голову и вижу, как Джексон вытаскивает ключ из замочной скважины, открывает дверь и исчезает за ней. Захлопывает, а после я слышу щелчок замка. Все произошло будто за секунду, потому что я не успела среагировать и помешать ему. Я отрываюсь от стены и дергаю за ручку только тогда, когда дверь уже заперта и мне не выбраться.
— Джексон! — кричу я высоким голосом и бью ладонью о дерево. — Открой немедленно! Ты совсем из ума выжил!?
— Тебе же нравится сидеть в своей спальне. Там все удобства и там безопасно, ведь так?
Я сжимаю челюсть и на этот раз бью о дверь кулаком, затем ногой, а после, уже понимая, что мне не выбраться и мне не откроют, я сажусь на пол. Слышу лишь свое свирепое дыхание и удаляющиеся шаги за дверью.
— Будь проклят день, когда ты появился в моей семье, — процедила я сквозь зубы, вкладывая в это проклятие весь свой внутренний негатив.
