Я свалилась на кровать, словно мешок с удобрением, и выдохнула. Затем начала массировать виски пальцами, закрыв глаза. Такое ощущение, будто мозги гудят от напряжения. На сегодня я больше не способна воспринимать «тяжелую» информацию. Будет лучше, если я приму расслабляющий душ и намажу тело маслами с запахом успокаивающей мяты.
Открыв глаза, я с отвращением посмотрела на изрисованную доску, на котором все еще красовались непонятные варианты решений многих задач. Я резко поднялась и собрала ее, пряча в угол комнаты, только бы не видеть этого кошмара снова. Стоит попросить отца дать мне хотя бы один день отдыха, иначе я рискую сойти с ума.
Душ меня действительно приятно успокоил и расслабил. Я уже сейчас была готова лечь и закрыть глаза, зная, что после непростого напряженного дня быстро засну. Но пришедшее сообщение от Уильяма на мобильник, содержание которого мне понравилось больше, чем сон, быстро сменили мои планы.
Я подготовилась к вечеру и по просьбе Уила взяла с собой гитару. Спускаясь по лестнице, я направилась в гостиную, чтобы предупредить отца о своем уходе. Она оказалась пустой.
— Алиса.
Я развернулась, когда услышала голос отца, исходящий из столовой. Подходя медленными шагами к столу, я изучала внешний вид отца, сидящего во главе. Сцепив пальцы в замок, он выглядел поникшим и напряженным. Его лицо мрачное, не демонстрирующее ни капли энтузиазма. Смотря на него такого, мне хотелось его обнять и утешить, отогнать своим вниманием груз, взвалившийся на его плечи. Мне хотелось поддержать отца, который любит свою дочь и пытается защитить. Неважно, что он не желает отпускать меня из-под своего крыла и готовит мне легкую жизнь и место в его отельной империи. Это мелочь по сравнению с тем, что ему небезразлична моя безопасность. В данный момент я зациклена лишь на защите родных. Это то, в чем я отчаянно нуждаюсь. Если бы они только меня слышали…
Я встала перед отцом и взяла гитару двумя руками за гриф, прикрывая его корпусом свои ноги.
— Да, отец?
Мама сидела рядом с ним по правую руку и выглядела не менее счастливой. Она тоже чем-то расстроена и озадачена.
Я готовилась к худшему.
— Нам нужно уехать, — твердо сказал отец, не поднимая глаз.
Я пошатнулась, но быстро пришла в себя и продолжала стоять ровно перед родителями. Три простых слова, но их смысл ощутимо сильно бьет по моему сердцу кинжалом. Удар такой сильный, что у меня закружилась голова.
Я готовилась к худшему, но даже подозревать не могла, что все настолько плохо. Тема отъезда для меня сравнима с разрушением земли под ногами. Особенно сейчас, когда я обрела в Майами счастье и покой.
— Почему? — выдавила я из себя, но получилось все равно хрипло и глухо. Я непроизвольно сильно сжала гриф гитары, не переживая за струны, которые отпечатаются на моих ладонях.
Отец продолжал сидеть неподвижно и смотреть в одну точку перед собой. Заметно, что его голова переполнена тяготеющими мыслями, которые мешают ему здраво воспринимать реальность. Все еще не поднимая на меня глаз, в которых я наверняка увижу сожаление, он ответил:
— В отеле, расположенный в Измире, случился пожар. Нужно ехать и контролировать ситуацию самому. Есть погибшие. Это разбирательство надолго.
Только теперь отец поднял на меня глаза. Его вид уставший и мне даже показалось, что на его лице, с маской безысходности на нем, добавились новые морщины. Информация действительно не из самых приятных, она из самых худших. А новость о погибших вовсе наполнила мое сердце сочувствием к совершенно чужим мне людям.
Но больше всего мне жаль отца, на которого взвалится непростая участь. Теперь его будут гонять по всем инстанциям и на глазах каждого он останется виноватым, ведь отель принадлежит ему. Этот груз на его плечах подорвет его жизненный стимул. Я уже это вижу по его глазам. В них затаилась лишь жалкая маленькая уверенность и сила, которые уйдут лишь на разбирательства в сложившейся страшной ситуации.
— В это непростое время мне необходима поддержка семьи, дочка. Мы должны быть вместе.
На мои глаза выступили слезы. Я плотно поджала губы, будто пыталась сдержать тот наплыв слов, застрявших в горле. Эгоизм толкает их изнутри, из недр израненной души.
Слезы потекли по щекам. Отец наблюдал за мной и сквозь пелену слез я заметила, что он тоже начинает плакать.
— Прости меня, дочка, — прохрипел он.
Это было последней каплей. Я бросила гитару и побежала прочь из столовой в свою комнату. Захлопнув за собой дверь, я рухнула на постель, уткнувшись лицом в подушку, и зарыдала.
