Когда я вернулась со Стронна и в запале рассказала ему о том, что произошло, мой самопровозглашенный телохранитель потрепал меня по плечу и исчез. А когда вернулся, я была осчастливлена просмотром записи смерти нерадивого заказчика, который успел заплатить мне компенсацию, неплохую компенсацию, между прочим. Пришлось с каменным лицом просмотреть запись и поблагодарить нианца за то, что он отомстил за меня, ругаться и что-то доказывать ему я не стала. Это бы для него выглядело неблагодарностью. Вообще замороченный народ, если честно. Поэтому мы попрощались, как хорошие знакомые, и он убрался к себе на планету. Я облегченно вздохнула.
Когда я вышла из душевой, Терри всё еще находился в моей каюте. Он дождался, когда я усядусь за стол и открою контейнер, придвинулся ближе к столу, поставил на него локоть и прижался подбородком к ладони, наблюдая за тем, как я ем.
- Я сейчас прослежусь, - усмехнулась я. – Ты похож на заботливую мамочку.
- Ты давно одна? – проигнорировав мою насмешку, спросил аривеец.
- Хочешь меня пожалеть?
Я подняла на него взгляд. Терри вздохнул и вдруг сменил тему:
- Ты без трусиков, - заметил он, разом напомнив, откуда он родом.
- В трусиках, - уведомила я. – Сушка в душевой работает исправно. Нижнее белье предпочитаю свое, пока оно есть.
- Ты только что убила мою фантазию, - хмыкнул аривеец. – Теперь ты не такая романтичная и привлекательная.
Я хохотнула и вернулась к завтраку. Это была каша из армейских наборов. Ну а что еще может быть на корабле команды наемников? Мой собеседник не спешил уйти. То ли сейчас был свободен от обязанностей, то ли решил скрасить мое одиночество, в эти подробности я вдаваться не стала. К тому же он оказался достаточно дружелюбен, и я не видела повода гнать его.
- Так давно ты одна?
Досадливо вздохнув, я закрыла крышкой пустой контейнер и подняла на своего гостя взгляд. С интересом изучила приятную физиономию с правильными чертами, отметила добродушный открытый взгляд, лишенный похотливого выражения, как у многих его соплеменников. Вообще Терри показался мне необычным, как-то выбивался из ряда знакомых мне аривейцев.
- Лиса, - он напомнил о себе.
- Несколько лет, - уклончиво ответила я.
- Почему?
- Так проще, - я пожала плечами и отодвинула поднос. - Спасибо, было питательно.
- Личной жизни тоже нет? – вот теперь он меня начал раздражать.
- Хочешь принять в ней участие? – полюбопытствовала я.
- Не хочет, - раздалось от двери. – Терри.
Аривеец вскочил с места, кивнул Егору, после подмигнул мне и покинул каюту. Брато прошел к столу, поставил на него маленький чемоданчик. Я проследила за его действиями, подняла взгляд и застыла, рассматривая всё с более возрастающей жадностью своего бывшего. Он больше не был черноволосым, исчезла растительность с лица, только глаза остались зелеными.
- Зачем тебе белые волосы здесь? – спросила я.
- А какие они должны быть? – насмешливо спросил Брато.
- Твои, - ответила я и осеклась. – Ты… ты седой?
- Твоими стараниями, Лисеныш, - он отсалютовал мне. – Поседел на Адоре, хватило восьми месяцев, чтобы появилась седина. Адорские рудники быстро превращают молодость в старость.
- А глаза? – во рту вдруг пересохло.
Егор достал из чемоданчика несколько ампул, шприц и посмотрел на меня.
- Я изменил цвет, мои были слишком приметны, - ответила он. – Что именно проделали с твоей внешностью? Неплохо бы уточнить, чтобы я подобрал нужный нейтрализатор.
- Но краснота пробивается…
- Да, появилась… с некоторых пор, - Егор усмехнулся и повторил: - Что тебе вводили?
Седой… Старше, более мужественный, в уголках глаз появились первые лучики намечающихся морщинок. Смотрит иначе. Ирония во взгляде сменила искрящийся задор юности. Искусственная зелень скрыла каре-бордовый цвет радужки. Губы поджаты в жесткую линию, а раньше на них играла улыбка. Легкая, веселая, порой насмешливая, но всегда добрая, теплая…
- Улыбнись, - вдруг охрипшим голосом попросила я.
- Что? – он оторвал взгляд от своего чемоданчика и с удивлением посмотрел на меня.
- Улыбнись, - повторила я.
- Не вижу повода для улыбки, - немного резко ответил Егор, но я уловила нервозную нотку в голосе.
- Пожалуйста, - голос упал до шепота. – Всего один раз.
Брато растянул губы в подобие улыбки, так и не разлепив их. После хмуро взглянул на меня:
- Довольна?
- Нет, - я мотнула головой. – Не так. Я хочу видеть твои зубы.
Егор приподнял брови, осознавая мою просьбу, затем криво усмехнулся и опустился на стул напротив.
- Их нет, Лисеныш, - сказал он. – Мои клыки тоже были особой приметой, я избавился от нее. Это изменение необратимо.
- Жаль…
- Тебе жаль? – вопрос прозвучал насмешливо, даже язвительно. – Чего тебе еще жаль, папина дочка? Может, хочешь извиниться?
И той ненужной затаенной тоски, сжиравшей душу мгновение назад, не стало. Исчезла, растаяла, как первый снег, обернувшись злостью и ядом застарелой обиды.
