Салим и Ферейба знали, что в Индии, Пакистане и Иране люди все больше устают от растущего наплыва афганских беженцев. С Европой и Америкой дело обстояло иначе. Те, кто успел сбежать в Европу, никогда не жаловались и не говорили, что хотят вернуться. Рассказы об их новой счастливой жизни носились в воздухе, словно подхваченный легким ветерком запах зреющих персиков. Европа сочувствовала истерзанному войной народу Афганистана и протягивала руку помощи.
Хакана беспокоили слишком уж оптимистичные взгляды Салима на жизнь в Англии. Мальчик мечтал, что снова пойдет в школу, а мама вернется к преподаванию. Хакан знал, как бедствуют в Европе эмигранты, в том числе тысячи турок, но ограничивался осторожными предупреждениями. Говорил, что некоторые там ненавидят приезжих за то, что они – непрошеные гости, что выглядят иначе, что расшатывают бюджет своей новой родины. Впрочем, для беженцев из Афганистана другого выхода не было, и он понимал, что разочаровывать семью Хайдари, пока они еще даже не достигли цели, бессмысленно. Салим отказывался обращать внимание на предупреждения Хакана.
Они шли дальше, гадая, смогут ли сойти за местных. После отъезда из Менгена мадар-джан сложила и убрала паранджу, которую навязал ей Талибан. Она радовалась, что наконец избавилась от нее. Здесь, в Греции, Ферейба могла одеваться, как в юности, и наконец вернулась к себе самой.
Хайдари зашли в три гостиницы, но их отпугнули цены, непомерные для тощих кошельков. Одна из девушек-администраторов пожалела Салима и дала ему адрес маленькой, более дешевой гостиницы в полукилометре отсюда. Она расписала на бумажной салфетке, как дойти туда, и снова уставилась на экран телевизора под своей стойкой.
Оказалось, что лучшего, чем «Аттика дрим», они не могли и желать. Салиму удалось снизить цену с сорока евро в сутки до двадцати: он пообещал, что они будут соблюдать идеальную чистоту и тишину. Администратор, женщина чуть за пятьдесят, увидев мадар-джан с тремя детьми и связкой из четырех сумок, углубилась в регистрационный журнал, постукивая карандашом по столбцам дат и сумм. Гостиницу сто лет не ремонтировали, но владельцев, похоже, не волновало, что здесь мало кто останавливается. Они уже давно не могли конкурировать с более новыми гостиницами по соседству. Владельцы просто выжидали. Им в любом случае предстояло уйти из бизнеса – в силу возраста, если не из-за малого количества постояльцев.
Администратор, тяжело вздохнув, кивнула, делая вид, что оказывает им снисхождение, сдавая номер так дешево. Салим достал деньги, разменянные на Хиосе, заплатил за сутки, и она достала из деревянного ящичка ключ. По скрипучей лестнице мальчик провел свою семью в комнату. Здесь на двух кроватях лежали старые бугристые матрасы, но таким облегчением было лечь, вытянуть ноги и дать отдых уставшей спине.
Салим упал на подушку. Ноги у него гудели. Закрыв глаза, он думал о том, как далеко они очутились. Возможно, время покинуть Менген как раз настало. А может, они должны были уехать уже давно. Начался новый отрезок их пути. Так сказала мадар-джан.
«Вот мы и в Греции, – подумал Салим, засыпая, – но как быть дальше?»
Тянулись часы. Салим проснулся и слушал доносившиеся с улицы шаги и обрывки разговоров. Афины вообще никогда не засыпали. Сквозь тонкие занавески начало пробиваться солнце. Самира потянулась и, не открывая глаз, выгнула спину. Азиз перевернулся на живот. Ферейба спустила ноги на пол, протерла глаза и поднялась. Салим смотрел, как его семья входит в новый день.
Они поплескали в лицо холодной водой. Ванная оказалась такой маленькой, что Салим, вытянув руки, мог коснуться каждой из четырех стен. Ферейба выложила на газету остатки еды, которую собрала для них Синем, и разделила ее между всеми.
Салим принял душ и отправился искать еду и способ пробраться в Италию. Афины оказались намного дороже Турции, и даже эта ветхая гостиница быстро вытянула бы у них все деньги. В карман джинсов Салим спрятал паспорт и несколько евро.
Администратор, такая же равнодушная, как и накануне, посоветовала ему сесть в метро и поехать за едой в центр города, на площадь Омонию.
Серебристый дребезжащий поезд подлетел к станции, а потом, наполнившись новыми пассажирами, скользнул в туннель. Салим наблюдал за людьми и старался вести себя как все. Он зашел в поезд, не помня себя от радостного возбуждения. Нащупав в кармане клочок бумаги, он сравнивал название станции, которое написала ему администратор, с табличками на стенах. Вертя ремешок часов вокруг запястья, Салим удивлялся, что никто не обращает на него внимания. А самого его поглощал шум поезда, запах кофе, шуршание газет.
