Мне совсем не хочется говорить, все слишком сложно, поэтому я закрываю глаза, притворяясь, что уснула. Но я слишком взволнована, чтобы спать, слишком нервничаю. Сэм, Сэм. А вдруг он злится на меня? Думает, что я его бросила? Изменился ли он за эти месяцы? Четыре месяца. Так мало? Кажется, будто четыре года.
После пересадки в Нью-Йорке мы наконец-то приземляемся в Париже и проходим таможню. Я понимаю, что не привезла ничего в подарок. На секунду задумываюсь, не стоит ли мне купить что-нибудь, но любой подарок будет казаться лишним и неуместным, будто я приехала с официальным визитом. Поэтому я встаю в очередь на такси.
–
Французские слова буквально слетают с моего языка. Так приятно снова говорить на родном языке. Я дома.
Разглядывая в окно улицы и дома, я размышляю, что действительно значит слово «дом». Какое-то место? Твой родной язык? Или это там, где твоя семья? Наверное, все сразу. Но для Сэма это не дом. Как жаль, что мы не говорили с ним на французском, когда он был маленьким. Мы не имели права лишать его собственной идентичности. Интересно, будет ли он винить нас, когда вырастет, когда поймет, что мы у него отняли. Но теперь все, чего мне хочется – это крепко прижать к себе его маленькое тело и сказать, что все будет хорошо. Подумаю об остальном позже.
Такси оставляет меня около их дома. Мимо проходят два мужчины в черных шляпах и с длинными бородами, напоминая мне, что я в еврейском квартале. Меня начинает трясти, и внезапно осознаю, как холодно на улице. Поставив чемодан на землю, я натягиваю кардиган и куртку, но дрожь не утихает. Я обхватываю себя руками, мой живот стягивает узлом. Я всего в нескольких метрах от Сэма. Смотрю наверх, представляю, как он сидит там внутри, возможно, ожидая меня.
Сделав глубокий вдох и еле сдерживая волнение, я толкаю тяжелые деревянные двери и вхожу в небольшой двор. Их квартира расположена на четвертом этаже, так что я хватаю свою сумку и тащу ее вверх по узкой лестнице. Мое сердце бешено стучит в груди. Прежде чем постучать в дверь, я приглаживаю волосы и поправляю шарф, стараясь справиться с дрожью.
Затем поднимаю руку. Но она открывается раньше, чем я успеваю коснуться ее, и на меня выпрыгивает Сэм, практически сбивая с ног. Обхватив меня руками и ногами, он изо всех сил прижимается ко мне. Я его обнимаю. Вдыхаю его сладкий мускусный запах. Слова не нужны. Я чувствую, как сильно Сэм меня любит. И он тоже чувствует мою любовь.
Раздается кашель. Все еще сжимая сына в руках, я вхожу в квартиру. Постепенно он разжимает объятия и встает ногами на землю. Взяв его лицо в руки, я всматриваюсь в его карие глаза. Он обнимает меня за талию, утыкается лицом мне в грудь. Я глажу его по волосам.
– Все хорошо, Сэм. Все будет хорошо.
Кашель повторяется, и я поднимаю взгляд. Мистер и Миссис Лаффитт стоят передо мной, бледные как призраки, и наблюдают за нами со слезами на глазах. Мистер Лаффитт тянется к жене, и она прячет лицо у него на плече. Другой рукой мужчина указывает на дверь в конце коридора. Все еще обнимая Сэма, я следую за ними в гостиную.
Мистер Лаффитт помогает жене сесть в кресло и встает за ней, положив руку ей на плечо.
–
Он указывает нам на диван.
Сэм забирается мне на колени, хотя он уже слишком большой для этого.
– Мамочка, теперь мы можем поехать домой?
Я целую его.
– Прошу тебя, пожалуйста. Я обещаю, что буду хорошо себя вести. Я просто хочу домой.
– Я знаю, малыш.
Мистер Лаффитт снова кашляет.
–
Я смотрю ему в глаза:
–
– Мама! – кричит Сэм, сжимая мое лицо руками. – Не говори по-французски!
Он начинает плакать.
– Мама! Пожалуйста!
– Сэм, все хорошо. Это я. Больше я тебя не оставлю.
Он не вел себя так с тех пор, как ему было пять.
Мистер Лаффитт берет жену за руку, они встают.
–
Они дадут нам побыть вдвоем. Я киваю в знак согласия. Прежде чем мы сможем как следует поговорить, я должна побыть с Сэмом.
Они выходят из комнаты, и я слышу, как закрывается входная дверь.
– Они ушли!
Сэм обхватывает меня руками за шею.
– Можем мы уехать? Можем? Поехали домой!
– Сэм, прошу тебя, подожди.
Его глаза округляются и темнеют.
– Когда? Когда?
– Сперва мне надо поговорить с… – Как мне называть их теперь? – С месье и мадам Лаффитт.
Он убирает руки.
– Но потом мы поедем домой, да? Пообещай мне.
– Я постараюсь.
– Нет! Пообещай мне!
Он снова начинает плакать.
Я глажу руками его мокрые от слез щеки.
– Обещаю.
Теперь я должна сделать так, чтобы это случилось.
