– Приюты сейчас – опасное место. Он уже истощен и очень слаб.
Она снова поворачивается ко мне:
– Сходи наполни теплой водой тазик для мытья на кухне.
Я делаю, как мне велено. Тазик заполнен только на половину, когда мама входит в кухню с ребенком.
– Я отправила Мишлен домой. Она нацедит немного молока. Это будет проще, чем пытаться достать коровье молоко, и, наверное, лучше для малыша.
– Прошу тебя,! – Я стараюсь, чтобы мой голос не звучал умоляюще. – Разве мы не можем оставить его? Я тебе помогу. Ты покажешь мне, что делать.
– Шарлотта, мы не можем.
Ее глаза блестят, и я слышу нотку сожаления в ее голосе.
– Разве ты не понимаешь, что как только они проведут связь между тобой и Жан-Люком, они придут прямиком сюда. Они могут отправить сюда гестапо.
– Гестапо? Нет!
– Да. Они будут опрашивать соседей. Я надеюсь, Мишлен нас не выдаст, но кто знает, на что способны люди под давлением.
Она вздыхает.
– Мы больше не в безопасности. Благодаря Жан-Люку.
У меня по спине пробегают мурашки. Он подверг мою семью опасности.
– Прости, мама.
Что, если они пришлют сюда гестапо? Что, если нас арестуют?
– Скажи ему, пусть выходит. Он должен научиться ухаживать за ребенком. Может начать с купания.
– Жан-Люк, – шепчу я, приоткрыв дверь спальни. – Можешь выходить.
Он выходит, еле передвигая ногами, потупив глаза.
– Боже, Шарлотта, мне так жаль. Я не знал, куда еще мне идти.
Я пытаюсь улыбнуться, но внутри меня все сжато в узел. Мысли о гестапо не покидают меня.
– Его зовут Самюэль, – говорит Жан-Люк, смотря на меня.
– Да, мы уже поняли, что это мальчик.
Когда мы заходим на кухню, мама оборачивается к Жан-Люку.
– Его надо искупать, – холодно произносит она. – Я вам покажу, как это делается.
Она помогает нам искупать Самюэля, затем говорит Жан-Люку смазать холодной мазью красные пятна раздраженной кожи на его ножках. Смотрю, как он наносит мазь, прикасаясь к нему с опаской. Я знаю, зачем мама это делает – она хочет, чтобы он чувствовал ответственность за этого ребенка. Она наблюдает за ним, и я понимаю, что она злится на него, хоть и пытается сохранять спокойствие. Мужчины не умеют обращаться с детьми. Что тут поделать?
Когда они заканчивают мыть ребенка и укладывают его в кресло, она обращается к Жан-Люку:
– Почему на вас форма бошей?
– Это был единственный способ выбраться со станции.
– Как вы ее достали? – строго спрашивает мама.
– Я отнял пистолет у боша и заставил его отдать мне форму. У меня не было другого выбора.
– Вы его пристрелили?
– Ранил.
– Вам стоило его убить. Теперь вы оставили свидетеля. Они будут искать вас.
Мама меряет шагами комнату, глядя на него сверху вниз.
– Мой муж вернется сегодня днем. Он не должен узнать об этом.
Жан-Люк кивает.
– Если они ищут меня, они в первую очередь пойдут ко мне домой. Они не узнают, что я здесь.
– Откуда вы знаете, что за вам не следили?
Мама хмурит брови.
– Я проверил. Рядом со мной никого не было.
– Но им известно, что вы познакомились в госпитале с Шарлоттой. Им не понадобится много времени, чтобы установить между вами связь. Они могут прийти сюда совсем скоро.
Мама делает паузу.
– Вы должны уйти. И забрать ребенка с собой. Они уже наверняка знают, что вы забрали его, и будут искать вас. Мы не можем так рисковать. Мы уже и так втянули в это Мишлен.
Она продолжает ходить взад-вперед по гостиной.
– Она единственное звено, которое может нас выдать. Мне придется придумать что-то, но вы знаете, каковы люди. Она все расскажет.
Мама вздыхает.
– Не надо было ее просить. Я плохо соображала.
– Но мама, мы должны были его покормить. Он плакал. Ты ни в чем не виновата.
– Шарлотта, разве ты не видишь, как мы подставились?
– Простите. Мне не стоило сюда приходить. – Жан-Люк запускает руку в волосы.
Мама пожимает плечами в ответ на его извинения.
– Не знаю, как теперь замести следы.
Она наклоняется над креслом и смотрит на ребенка.
– Что вы собираетесь делать? – Она оборачивается на Жан-Люка. – У вас наверняка есть план.
Я знаю, что она хочет сказать, что прекрасно понимает – никакого плана нет.
– Мама, прошу тебя, мы должны ему помочь. Придумай что-нибудь.
Она хмурит брови. Я смотрю на ребенка, который по-прежнему спит так сладко и безмятежно, будто мы находимся в каком-то мирном месте.
– Ладно, – решительно произносит мама, смотря на Жан-Люка. – Я могу помочь. Но вы никогда не должны повторять то, что я вам сейчас скажу.
– Я не должна вам это рассказывать. – Она смотрит на Жан-Люка, сидя на диване рядом со мной. – Если кто-то об этом узнает, многие жизни подвергнутся опасности.
– Понимаю.
Жан-Люк сглатывает.
Мама смотрит на него, прищурив глаза.
– Да, но сможете ли вы быть достаточно сильным, чтобы ничего не рассказать, если вас вдруг поймают?
– Я лучше умру, чем подвергну кого-то другого опасности.
Он наклоняется вперед и кладет руки на колени.
– Хорошо. Слова храброго человека.
Мама делает паузу.
– Но никто не знает, как он себя поведет, пока это не случится.
Она повернулась ко мне.
– Мне придется взять на себя этот риск. Другого способа я не вижу.
Жан-Люк кивает.
