Линнет было трудно поверить в это. Дина была такой дружелюбной и открытой, готовой всегда помочь, что трудно было представить, что кому-то не удалось расположить ее к себе. А Джоанна… Джоанна могла очаровать кого угодно, потрясти собравшихся своим остроумием, озарить всех своей улыбкой…
Но лишь до тех пор, пока она поступала, как хотела, снова сказал тот же спокойный, незнакомый голос, и Линнет вздрогнула, как будто он исходил из-за ее плеча, шепча неприятную правду ей в ухо, которое не хотело слышать ее. Нет, прочь, защищалась она. Джоанна умерла; это нечестно… И голос сказал: «Да будет тебе, она могла быть несносной, язвительной и просто жаждала крови, если что-то было не по ней…»
Линнет не смогла заставить себя спросить, откуда он исходит, этот голос, и почему она слышит его только теперь, когда приехала в Италию. Вместо того, сильно тряхнув головой, она сказала:
— Уверяю вас, я и не думаю обсуждать ваш брак. Это не мое дело, он интересует меня лишь в вопросах, касающихся Кэсси.
Его ответ прозвучал резко, как недвусмысленный запрет вообще трогать эту тему в дальнейшем.
— Едва ли он вообще касается ее, — сказал он. — Уж в этом можешь мне поверить.
Линнет казалось, что она ведет две независимые друг от друга жизни. Одна была спокойной, размеренной и почти скучной, — приятное существование, которое стало привычным, когда не было Макса. В такие дни ей почти удавалось убедить себя, что она довольна, что все хорошо и что она чувствует себя среди ди Анджели как дома. За исключением того, что ее окружала роскошь и что Кэсси была чуть больше надобности опекаемым ребенком, жизнь здесь в основном ничем не отличалась от жизни какой-либо другой семьи.
Иногда она пребывала в таком ровном, благодушном настроении много дней, убаюканная морем и солнцем, получая удовольствие от быстрого овладения итальянским языком, все больше привязываясь к Кэсси. И вдруг откуда-то, куда его бросали дела, возвращался Макс, и сразу все менялось.
Не то чтобы менялся образ жизни. Настроение домашних всегда повышалось в присутствии хозяина, но она сама была уже не в состоянии расслабиться. Простое сознание того, что он может спуститься к ужину, внезапно появиться на пляже или в саду, приводило ее в состояние нервозного ожидания.
Она понимала, что это уже был не страх скомпрометировать себя или случайной оговоркой выдать какой-то факт, которого она не должна была бы знать. Она честно признавалась самой себе, что он властно привлекает ее.
Он женился на ее подруге, сделал ее невыносимо несчастной и в конце концов довел до срыва. Это было известно Линнет. Она не могла притворяться, что всего этого не случилось. И все же ее тянуло к нему. Это был человек с мощной харизмой, и она была так же беззащитна перед ним, как и Джоанна. Самой заветной, единственной надеждой ее было проработать следующие несколько месяцев, не дав ему поводов потешаться над ней, случайно не открыть свои чувства.
Однажды вечером он отправился в Венецию на ужин и не вернулся к завтраку. Дина, не выражая никакого беспокойства, сидя за своим кофе с булочками и фруктовым соком, глубокомысленно улыбнулась Линнет:
— Знаете, он взрослый мужчина и не должен ни перед кем отчитываться, когда он приходит и уходит.
— Я ничего не сказала, — быстро ответила Линнет.
— Вы могли и не говорить, дорогая. У вас написано на лице, что вам это не нравится, — мягко сказала Дина.
— Меня это не касается, — упрямо настаивала Линнет. — Только… Его жена ведь умерла совсем недавно, не так ли? Не слишком ли рано он стал искать утешения?
— А-а, — Дина помолчала, потом решительно тряхнула головой. — Мы не знаем, действительно ли он занимается этим. Вы спешите с…
— Выводами, — подсказала Линнет.
— Да, с выводами. Но даже если то, о чем вы думаете, правда, у мужчин есть свои потребности, не так ли?
— У женщин тоже, — не думая, сказала Линнет, и Дина кивнула, полная согласия.
— Это правда. Я была замужем много лет. Теперь я одна, и мне не хватает… близости, — призналась она с тоской. — Но у женщин чувства чаще бывают к одному мужчине, тому, кого она любит. У вас есть такой?
Теперь была очередь Линнет покачать головой.
— Нет. Такого нет, — сказала она. — Я всегда была слишком занята учебой, музыка поглощала все мое время. У меня никогда не было времени думать об этом. Но все же я не верю, чтобы мужчина мог легко забыть или заменить любимую женщину. Если Макс любил свою жену…
Она резко оборвала себя, осознав, что делает именно то, что он запретил ей делать, — обсуждать его брак. И привело ее в чувство не только собственное сознание неловкости положения, но и внезапно появившееся на обычно открытом лице Дины замкнутое выражение.
— Извините, — быстро проговорила она. — Как я уже сказала, это не мое дело.
Дина сочувствующим жестом коснулась руки Линнет.
