— Вы живете здесь, как член нашей семьи. Естественно, вам хочется кое-что знать, — сказала она. — Если я скажу вам… между нами, по-дружески, что этот брак никогда не был идеальным, сможем мы никогда больше не возвращаться к этой теме? Макс не простой человек, я знаю; он требовательный, слишком интересный внешне, что не приносит ему пользы, он вечно в пути. Но Джоанна… — Она надолго умолкла, не решаясь продолжить, и Линнет боялась дышать, чтобы не спугнуть ее.
Наконец она произнесла с неохотой, как будто из нее это вытащили клещами:
— У Джоанны был очень трудный характер. С самого начала ей, по-моему, не нравилась Италия. Она все время уезжала, возвращалась и снова уезжала. То за туалетами в Париж, то к друзьям в Канны.
Это Джоанна-то уезжала? Джоанна бежала из дома? Линнет так долго рисовала себе печальную картину, в которой Джоанна играла роль настоящей затворницы в «Кафаворите», зависящей от капризов мужа, что она едва могла поверить в то, что ей говорила Дина.
Она тетка Макса, естественно, она на его стороне, подумала Линнет, но в душе не могла отрицать, что Дина честный и откровенный человек. И с готовностью признает недостатки Макса.
— Но когда родилась Кэсси, то, конечно же, все изменилось? — спросила Линнет.
— Я надеялась — я молила, чтобы это было так. Ребенок иногда удерживает вместе мужчину и женщину. Но… — Она снова покачала головой. — Я и так слишком много сказала. Хватит, — решительно сказала она.
Джоанна, должно быть, была так несчастна, заставляла себя повторять Линнет, что даже ребенок не изменил ее жизнь к лучшему. Она была вынуждена продолжать убегать из дома. Наверное, во всем был виноват Макс.
Но ее непоколебимая в прошлом убежденность дала трещину. Картина, которая жила в ее воображении с тех пор, как она приехала в Венецию, потеряла свою четкость, ясность, одноплановость. Появились новые контуры, новые грани, о которых она и не подозревала. И как она ни пыталась настойчиво убеждать себя, что все это чепуха — в конце концов она знала Джоанну, — даже в эту мысль начало закрадываться сомнение. Насколько глубоко и полно может знать наивная, юная девушка молодую женщину на несколько лет старше себя, которая в полном объеме обладает сексуальной индивидуальностью?
Линнет переполняли и расстраивали все эти сомнения и вопросы, а поскольку Дина ушла в гости, взяв с собой Кэсси, некому было отвлечь ее. День был таким же жарким и солнечным; как всегда, но она не могла представить себя лежащей на пляже в одиночестве.
Пойду прогуляюсь, вдруг решила она. Она давно давала себе обещание побывать на островах венецианской лагуны — вот и подвернулся случай.
Надев черные шорты-бермуды, белый открытый топ и босоножки и не забыв прихватить свою шляпу с большими полями, она отправилась автобусом до Трепорти, откуда на острова регулярно курсировали пароходики.
Было приятно сидеть на открытой верхней палубе небольшого парохода, подставляя свои длинные волосы под легкий ветерок, и с интересом наблюдать, как постепенно приближался остров Бурано: сначала стала видна высокая колокольня его церкви, потом нагромождения домов и, наконец, пристань, где она с радостью выпрыгнула на берег.
Было невероятно, неправдоподобно живописно, и у Линнет снова возникло чувство, которое она часто испытывала в Венеции, что какой-то кинорежиссер с больным воображением хватил через край, умышленно соединив все эти элементы в грандиозную декорацию. Как и Венецию, Бурано во всех направлениях пересекали каналы, но, несмотря на множество людей, гуляющих по узким аллеям, мостам и тропинкам вдоль каналов, здесь преобладало дремотно-спокойное настроение. Узкие дома были окрашены не в приглушенно пастельные, а в глубокие живые тона — ярко-голубой, алый, темно-оливковый, — и у каждого стояла на приколе лодка, единственный вид транспорта на этом острове, изобилующем водными путями.
Как в трансе, Линнет медленно шла по улицам, останавливаясь у витрин, где женщины неутомимо плели кружева, которыми славится Бурано. Повернув на улицу, ведущую к каналу, по обе стороны которой располагались рестораны, она оказалась перед церковью на большой рыночной площади, где вовсю шла торговля.
Старушки в черных шалях покупали овощи, смешиваясь с туристами, которые рассматривали фигурки животных из стекла и кружевные салфетки, и среди них, неожиданно и невероятно, как мираж, появился Макс ди Анджели. Высокий и заметный, он стоял, обняв одной рукой опущенные плечи одной из таких старушек, которая держала свою корзинку для овощей.
Линнет остановилась посередине улицы, сознавая, что неприлично откровенно глазеет на него, не в состоянии что-либо с собой поделать. Но он ее не заметил. Он смеялся, смеялась и старушка — она просто-таки кудахтала от всего сердца, и Линнет увидела, как она легко шлепнула Макса по ляжке, как будто они только что обменялись солеными шуточками.
