– А ведь в прошлом я много думала о том, как дошла до такого. Мне часто было тоскливо и голодно, и с тех пор я начала готовить кимбап. Я нуждалась в деньгах, поэтому продавала его, так и встретила тебя. Тогда я задавалась вопросом, как дошла до этого, а теперь мне любопытно, как же удалось зайти так далеко. И вот я уже здесь.
– Вы отлично потрудились.
– Верно. Значит, пришло время уходить.
Сказав эти слова, старушка сонно заморгала. Моргнув еще пару раз, она полностью закрыла глаза. Сколько же времени прошло?
Когда она открыла их снова, у старушки было уже совсем другое лицо. Морщинистая, покрытая шрамами кожа, которая словно показывала, какой тяжелой была ее жизнь, почему-то светилась румянцем, а глаза, в которых прежде не было фокуса, тоже ясно сверкали. Она, словно удивленная произошедшей переменой, быстро оглянулась вокруг, а затем кивнула, как будто все поняла.
Я тоже кивнул и поднялся. Врата ее жизни были распахнуты настежь. Когда я протянул руку, чтобы проводить старушку к открытым перед ней вратам, она засмеялась и спросила, почему моя рука, которая раньше всегда была холодной, теперь стала такой теплой.
– Потому что это рука, которую вы держите последней.
– Знай я, что меня ждет такая рука, мне было бы спокойней жить…
– Так вы же знали. Все, кто доходит до этого момента, знают, что в конце их кто-то ждет.
Старушка направилась к вратам с ясной улыбкой на лице. Это не мне пришло время оглянуться на всю свою жизнь и отправиться в потусторонний мир, но, как ни странно, десять лет, которые я знал ее, пролетели перед глазами, подобно вспышке света. Похоже, чья-то смерть не может быть смертью только одного этого человека. Я тоже вижу конец времени, которое мы провели вместе.
Когда старушка шла по этому пути, больше всего мое внимание привлек платок с розовыми азалиями, развевавшийся у нее за спиной, поэтому, прощаясь, я назвал ее по имени:
– Счастливого пути, Азалия.
Погода была непонятная: не весенняя и не летняя. Утром было прохладно, но ближе к полудню солнце нагрело землю. Каждый час прохожие на улице меняли одеяния. А я шел среди них по улице в костюме, который ничем не выделялся.
Похоже, наступила пора экзаменов, и я повсюду видел школьников в форме. У меня есть несколько историй, связанных с теми, кто носит такую форму, но сегодня в голове особенно крутился один человек, поэтому я сменил направление движения. Думаю, пришло время зайти туда.
В библиотеку. Место, где я впервые встретил Чонуна. Был будний день, и здесь оказалось немного оживленнее, чем обычно. По читальному залу сновали не только дети в школьной форме, но и молодые люди, похожие на студентов университетов. Я какое-то время понаблюдал за ними, а затем пошел к книжным полкам.
Чонун без особых проблем поступил в университет. Шум, который поднялся вокруг того инцидента, какое-то время занимавший новостные ленты, сейчас стих настолько, что о нем больше не выходило ни одной статьи. Теперь нас с Чонуном, правда, не связывало ничего, кроме обещания встретиться в далеком будущем. Это действительно приносило мне облегчение.
– Так, думаю, сюда…
В тот момент, когда я взял знакомую книгу, собираясь вложить туда визитку для предотвращения самоубийств, оттуда что-то выпало.
Да ладно? Быть не может. Мне показалось, что эта ситуация странным образом напомнила кое-что из прошлого, и я нахмурился. Когда я со смешанными чувствами взглянул на упавшую вещицу, мой лоб разгладился. Это была не записка. А фотография неба глубокого синего цвета. По этому небу летел воздушный змей.
– Тот самый щитовой змей.
Как только я взял фотографию и посмотрел на оборотную сторону, гадая, не потерял ли кто-нибудь фотооткрытку, у меня вырвался тихий смешок.
Буквы, написанные шариковой ручкой, не были мне незнакомы. Даже в этом коротком предложении я почувствовал, что в нем кипит жизнь. Ощутив облегчение от того, что, по крайней мере, в этом не было ничего зловещего, я снова взглянул на фотографию. Не знаю, где он его запустил, но змей летел свободно, а на фоне было лишь несколько облаков на синем небе и ни одной линии электропередачи.
Должен ли я ответить? Поразмыслив всего несколько секунд, я отрицательно покачал головой. Он снова стал человеком, который не видит жнецов, а значит, я не могу больше вмешиваться в жизнь и смерть Чонуна. Эта жизнь принадлежала лишь ему самому. Вместо ответа я оставил визитку, тем самым отметив, что приходил сюда.
Когда я открыл другую книгу, чтобы проверить, на месте ли остальные, оттуда тоже вывалилась фотография. На ней был тот же змей, только под другим углом. А на задней стороне тоже сообщение от Чонуна.
