— Именно это и могло быть самой привлекательной частью в твоем положении, — сделал окончательный вывод Цезарио.
Джесс побледнела:
— В моем положении?..
— Разве ты не сказала — как это здорово, унаследовать фамильный дом Данн-Монтгомери, тогда как твой отец отказался даже признать тебя? Что ж… я не возражаю. Пусть Холстон-Холл послужит тебе компенсацией за мою ошибку.
Эти слова прозвучали как заключительный аккорд. Взгляд темных глаз холоден, рот крепко сжат. Впервые после прихода сюда Джесс знала, о чем Цезарио думает. Он сказал все, что хотел, и теперь ждал, когда она уйдет.
Несколько секунд Джесс просто смотрела на него. Итак, она отвергнута… Медленно, на ватных ногах, она двинулась к двери.
Цезарио снял телефонную трубку. Ей казалось, его голос доносится словно из тоннеля, в то время как она сама пребывает в каком-то нереальном мире…
— Тебя отвезут домой. И не надо спорить. Ты беременна. Я не хочу, чтобы ты толкалась в переполненном в час пик вагоне.
Сделав усилие, Джесс попыталась взять себя в руки. Но на один вопрос он все же ей ответит.
— Ты сказал, твое состояние ухудшается. И… сколько еще?.. — Ее голос сорвался.
— Они не могут точно сказать. Но не больше шести месяцев, — ответил он почти отстраненно. — У меня к тебе одна просьба…
— Какая? — едва выговорила Джесс. Цифра «6» жужжала и жужжала в ее голове, как назойливое насекомое.
— Ты не стала бы возражать, если бы Уид и Мэджик пожили пока у меня? Если, конечно, это возможно… — спросил Цезарио, почти не разжимая губ.
Джесс почувствовала, как у нее сдавило горло. Ей стало тяжело дышать. Она вспомнила, как долго и с каким терпением Цезарио осваивал язык жестов, понятный для глухого Мэджика.
— Никаких проблем, — сказала она, пытаясь заставить свой голос звучать естественно. — Абсолютно никаких…
Риго Кастелло проводил ее к машине на подземной стоянке. Она вспомнила, как он вел себя в тот день, когда Цезарио упал в обморок. Похоже, Риго тоже был в курсе. Казалось, все люди рядом с Цезарио знали о его болезни, и лишь она одна оставалась в неведении.
Обман, ложь, исключение из доверенного круга… Цезарио хотел, чтобы ее собаки составили ему компанию, но она сама была ему не нужна…
Стоило Джесс увидеть свою мать, как из ее глаз потекли слезы. Позволив долго сдерживаемому потоку хлынуть наружу, она уже не могла его остановить.
Шарон Мартин потребовалось какое-то время, чтобы уяснить смысл слов, прорывавшихся у Джесс между всхлипываниями. Когда дочь наконец вытерла глаза, ее веки были красными и опухшими. Но стоило Джесс только подумать о Цезарио, как у нее опять полились слезы.
— Ты единственная из нашей семьи, кто учился в университете, но, когда дело доходит до серьезной проблемы, ты становишься не умнее вот этих тесовых реечек! — сказала Шарон, хлопнув ладонью по кухонному столу.
Это подействовало. Джесс вернулась к реальности.
— Как ты можешь такое говорить?! — выдохнула она.
— Мужчина, которого ты любишь, умирает, а ты все стонешь: «Ах, он меня обманул!» О чем ты только думаешь?!
«Мужчина, которого ты любишь, умирает».
Но именно это и лишало Джесс способности мыслить здраво. Именно это разрывало ее на части, наполняя гневом и страхом, потому что она не знала, как справиться с угрозой, надвигавшейся на ее жизнь.
— Цезарио солгал, чтобы защитить тебя! И он, видимо, знал, что делал. Потому что ты сидишь сейчас здесь и пользы от тебя никакой! — сокрушалась Шарон. — Где твои мозги, Джесс? Он не хотел, чтобы ты осталась с ним только потому, что ты его жена. Он знал: на это ты не подписывалась. Возможно, он думал, у него будет больше времени, но твоя жалость ему не нужна. Вот поэтому он и предложил разъехаться! Чтобы ты была свободна и могла делать все, что захочешь.
Джесс растерянно моргнула:
— Все… что захочу?
— Неделю назад ты была с Цезарио в Италии, и вы были счастливы, верно?
— Да. Но…
— Никаких но! Цезарио не мог так измениться за несколько дней. Он просто не хочет превращать тебя в сиделку.
— Ты действительно думаешь… Он пытался меня защитить? Не отделаться от меня?
— Думаю, именно поэтому он тебе и лгал. Ну и конечно, он хотел выглядеть сильным перед тобой.
Джесс уставилась на носки своих туфель.
— Господи… я просто не представляю, как я могу его потерять… — едва выговорила она.
— Ну, тогда не сдавайся! Судя по всему, он уже сдался. Может, еще есть надежда. Скажи ему, что он должен согласиться на лечение — ради тебя и ради ребенка. Вдруг ему повезет?
Джесс ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг:
— Я была глупа, слепа и думала только о себе…
— Детка, ты была в шоке! Но теперь у тебя есть время подумать. За все, что есть в жизни стоящего, приходится бороться.
— Я поеду обратно в Лондон…
— Завтра, — твердо сказала Шарон. — Ты устала, и тебе нужно выспаться. Теперь ты обязана думать не только о себе, но и о ребенке.
На следующее утро у Джесс было несколько плановых операций, и только после обеда нашлось время подумать.
Желание быть рядом с Цезарио, боязнь потерять его наполняли ее страхом перед будущим, но в то же время укрепляли в решении действовать.
