— Сюда иди! Быст, го! Де, гжи деньги и бегом в магазин! П, гишёл флагманский шту, гман с п, гове, гкой, гемонта навигационного обо, гудования. Любит «Экст, гу» и колбасу «Докто, гскую». Особа эта с начальником уп, гавления нако, готке…
На другой день проверять ремонт электроустройства пушки соизволил гарпунёр–наставник по прозвищу Ваня Рыжий — Герой социалистического труда, живая легенда китобойного промысла. Представитель элитной когорты китобоев пил только коньяк «Белый аист» и заедал трюфелями.
Каждый день кто–нибудь из флагманских специалистов «проверял» состояние материальной части и ход ремонта на китобойце «Робкий». Поутру я уже не утруждал себя одеванием спецодежды. После плотного завтрака в кают–компании ожидал «цэу» в каюте, принарядившись в костюм, пальто и шляпу. Грохоча башмаками по ступеням трапа, в каюту приходил кто–нибудь из комсостава машинной команды, давал деньги, а я деловито осведомлялся:
— Кто из флагманских спецов удостоил своей честью посетить «Робкий»?
— Флагманский электромеханик… Он с самим начальником управления по корешам, — следовал, к примеру ответ. И я знал, чем угодить важному посетителю: арабский ром «Абу симбэл» и растворимый кофе во вкусе этого «проверяющего».
Ближе к весне «Робкого» поставили в док судоремонтного завода. Загремели кувалды и гаечные ключи заводских рабочих. Засверкали искры элекросварки. Завизжали турбинки чистильщиков. Засвистели распылители маляров. Застучали пневмомолотки клёпальщиков. Зашипели резаки газорезчиков Завыли моторы портального крана, поднимая наверх снятые агрегаты и взамен опуская новые. Ремонт на «Робком» пошёл полным ходом. Путинные деньги к этому времени китобои поистратили. «Проверки» стали реже.
Теперь каждое утро в каюте первого электромеханика собиралась электрогруппа на планёрку. Озабоченно советовались.
— Надо бы изоляцию замерить на электромоторах и генераторах, — предлагал второй электромеханик Юрий Балдин.
— Да, и хо, гошо бы у них смазку подшипников заменить, — поддакивал третий электромеханик Валерий Рыч. — Аккумулято, гы на за, гядку поставить…
— Шпили проверить и рулевые сектора, — подсказывал первый электромеханик Виктор Алексеевич Чугунов. С неизменной улыбкой смотрел на меня:
— Справишься? Один ты из электриков остался. Хохлов и Обухов в отпусках.
— Успею…, — бодро отвечал я, радый тем, что на меня одного возложена работа. Больше шансов уйти в путину. Да и надоело бездельничать, носиться по магазинам в поисках деликатесов для особ, приближённых к начальнику управления китобойных флотилий. Наконец–то, настоящее дело!
С мегометром и «контролькой», с набором отвёрток, пассатиж, гаечных ключей, съёмников, с лампой–переноской, с мотками изоленты и проводов носился я целыми днями по судну, не обременённый семьёй, а потому до поздна засиживался в машине за работой, всё больше прикипая душой и сердцем к «Робкому».
Нет моряка, который не любил бы своё судно, свой корабль. И даже в минуты опасности, на краю гибели он будет думать о нём, как о родном, живом существе. В тоске по берегу, проклиная судьбу, штормовую качку, холод и голод, умирая от жажды в шлюпке, моряки не станут винить в своих несчастьях судно или корабль.
Любому члену экипажа всегда дорога его посудина, ставшая плавучим домом. Пусть неказистая, неброская, маломерная и тихоходная — моряк будет спасать её до последней возможности. И не только потому, что от живучести плавсредства зависит и его жизнь. Он спасает родственную душу.
У каждого судна, корабля есть имя. И рождаются они, и умирают как люди. Одни со звоном разбитого о борт шампанского, другие незаметно и скрытно выходят из доков. И каждому судьбой уготована счастливая жизнь или гибель в катастрофе, в кораблекрушении.
Одни тихо и мирно ржавеют, доживая свой век, на корабельных кладбищах, разбираются на металлолом на судоремонтных заводах.
Другие гибнут в геройской битве, в яростной схватке с огнём, с ураганом.
Но какой бы ни была посудина — маленький сейнер или огромный плавзавод, тральщик или крейсер — моряк смело держится на нём, уверенно скользит по гребням неистовых водяных валов.
Рядом у заводских причалов стояли и другие китобойцы, но мой казался лучше, красивее всех. Пушка у нас выкрашена синей краской, а у других — чёрной. Ватерлиния на «Робком» белая, чёткая, а у «Звёздного» — куда только боцман смотрит — расплывчатая, кривая. На трубе у «Робкого» красная полоса. Ярко–жёлтые на ней звезда, серп и молот — символы государственного флага СССР. Не то, что на «Гневном»: грязно–малиновая, облезлая. Якоря «Робкого» блестят свежим кузбасслаком, а у соседей суриком по ржавчине заляпаны. И всё у нас лучше ещё и потому, что в прошлую путину «Робкий» добыл рекордное на флотилии количество китов — 516 голов! На флотилии «Слава», в составе которой охотился «Робкий», десять китобойцев. Совсем не робкого десятка он оказался. Такой вот каламбур!
