Взрослые киты, напуганные нашествием свирепых врагов, бешено отбивались мощными ударами хвостовых лопастей, попасть под которые означало для касаток остаться с перебитым хребтом. Не решаясь нападать на взрослых и сильных китов, они рыскали между стадами, выискивая малолетних одиночек, не успевших найти спасение в круге. Там, где ещё недавно фонтанил тот или другой молодой кит, вода окрашивалась в малиново–розовый цвет. Бескрайняя акватория моря в этом районе напоминала грандиозное сражение: касатки разрывают в клочья китов–одиночек, повсюду кровь растерзанных животных, снующие плавники хищниц между стадами кашалотов, которые, сбившись в кучи, отбиваются хвостами.
— Сколько лет плаваю, а такое зрелище вижу впервые, — признался Павел Иванович. — Со всего океана они собрались здесь, что ли?
— Китов жалко… Вон, смотрите, Павел Иванович, ещё одного задрали!
— Сейчас мы им поможем…
— Как это? Чем поможем?
— Гарпуном! Чем же ещё?!
Обыденное спокойствие, с каким были произнесены эти слова, неприятно отозвались в моей душе. Мне казалось подлым предательством подойти к лежащим на поверхности кашалотам, ищущим спасения в тесном кругу сородичей, и выстрелить им в спину. Но Курганович, по привычке широко расставляя ноги, уже пошёл по переходному мостику на бак к пушке. Прыгая перед ним и виляя хвостом, радостно лает Светка. Старший механик Чупров, пыхтя трубкой, проверяет лебёдку. Радист Петрович возится с радиобуем. Боцман Ануфриев и несколько матросов облокотились о планширь в ожидании выстрела.
И он прогремел. Трудно промазать в груду китовых тел, образовавших широкую бугристую гриву. Гарпун ударил в ближнего кита, пробил ему хвостовой позвонок и вонзился в спину другому. «Робкий» не успел отработать винтом задний ход, наехал форштевнем на раненых китов, двиганул их, и они ушли в воду, потащили левоблочный линь за собой. Евгений Кузнецов — помгарпунёра — уже зарядил пушку новым гарпуном, подвязал к нему правоблочный линь. И Курганович опять танцует у пушки, крутит стволом, выбирает в стаде кита покрупнее. А кашалоты — вот они! Лежат перед носом китобойца серыми глыбами, колошматят хвостами по воде, с шумом выдыхают из себя парообразные фонтаны. Выбирай любого — не промахнёшься! Мгновение — и на мушке прицельной планки самый большой кашалот. Бах! Ещё один кит на лине правого блока. Такого прецедента за всю путину не было: враз на двух линях три загарпуненных кита!
Ну, и началось! Левые киты занырнули вправо. Правый кит ушёл влево. Потом киты метались то в одну, то в другую стороны. Лини перепутались, перекрутились. Старший механик Чупров, управляя лебёдкой, ужасно ругался, с опаской поглядывая на звенящие от напряжения тросы. Лопнут — молниеносно хлестнут по чём попало, тут и до беды недалеко. На одном китобойце так и было: перебило матросу ногу лопнувшим линём.
— Жадность фраера сгубила, — негромко заметил моторист Стукалов. Павел Иванович услышал, нахмурился, как всегда, сдержанно, спросил:
— Кто здесь фраер, хотел бы я знать? Капитан, гарпунёр или все, кто пришёл сюда заработать — фраера? И жадность ни при чём. Азарт охотника — другое дело.
В разных местах виднелись мачты китобойцев. Раздавались выстрелы. Всплесков и фонтанов было ещё много, но стада кашалотов, напуганные людьми больше, чем касатками, начали распадаться, расплываться, и к вечеру только редкие фонтаны чуть заметными струйками пара виднелись вдали.
Мы проволындались с теми тремя китами до самой темноты. На «флаги» их не поставили, а принайтовали цепями к бортам и поволокли к «Славе». На плавбазе немало подивились тому, что «Робкий» в столь удачливый промысловый день взял всего трёх китов. Рация на мостике голосом секретаря парткома Каурых прохрипела, в пример поставила экипаж «Разящего», добывшего двенадцать китов.
Когда мы, отдав кашалотов в слип плавбазы, начали отходить от неё, кто–то с «Разящего», ожидавшего очереди на сдачу, крикнул в мегафон:
— Эй, на «Робком»! Что, сробели? Учитесь у «Разящего»!
— Чья бы корова мычала, а ваша бы молчала! — не остался в долгу боцман.
И то верно. Госплан по тоннажу добытых китов за время путины «Робкий» перевыполнил ещё в прошлом месяце, и на доске показателей соревнования прочно удерживал вторую строку, уступая лишь «Властному».
Однако, следующий день китобойного промысла внёс свои коррективы в трудовые будни экипажа «Робкого». Результаты их были плачевны для судна, но в народе говорят: «Что ни случается — всё к лучшему!». Случилось. Но к лучшему ли?
А было так…
