– Дело в элементарной нехватке бензина, – продолжила она, чуть помолчав. – Куда важнее съездить к родне, которая держит кур. Семью надо кормить. Поэтому дети, которые добираются до школы… Их с каждой неделей все меньше и меньше. Но те, что добираются, приходят пешком. Когда я только узнала об этом, я очень расстроилась – одному богу ведомо, какие опасности поджидают восьмилетку на грунтовой дороге, ведущей в город. Я гнала от себя эти мысли. Что я могу поделать? Хорошо хоть они вообще в школу ходят. Как там говорят? «Лучшее – враг хорошего». Но потом, в понедельник, я стала писать на доске таблицу умножения и одновременно читала ее, даже мел положить обратно не успела. Было тихо – настолько, насколько это возможно, когда стоишь к детям спиной. И тут я услышала глухой стук. Сильвина во втором ряду. – Паула качнула головой. – Я всех выпроводила поиграть. Тут-то она мне и призналась, что толком ничего не ела начиная с выходных. А это ведь по меньшей мере три дня, Хоакин… – Точно он сам этого не понимал.
Альсада крепче сжал ее руки.
– У них случаются обмороки, Хоако. Обмороки.
– Послушай меня. Плевать мне на альфахорес.
– Я ведь понимаю, что печенье проблемы не решит. И у нас нет денег на то, чтобы подкармливать двадцать семь голодных детишек. Но что же мне теперь, молча смотреть, как они страдают?
К счастью, зазвонил телефон.
Альсада так глубоко задумался, что чуть не съехал с барного стула. Но успел ухватиться за стойку и упереться левой ногой в пол. И в этот момент увидел его, сидящего у окна, за самым лучшим столиком, спиной к остальным, всей позой демонстрируя себялюбие и надменность. Галанте.
Хорошая новость: он все же не опоздал. В отделении опоздавшими считались лишь те, кого не оказывалось за рабочим столом к приезду комиссара. А рано тот не приезжал. Сейчас без пяти полдень. Глядя, как комиссар жует свой круассан, Альсада заключил, что спешить пока некуда. И попросил официанта сделать ему карахильо. Юноша с безупречной бабочкой тотчас плеснул ему бренди в стакан с кофе.
Альсада с наслаждением ощутил, как горячая жидкость растекается по телу, и представил, как она прожигает внутренности. Исподволь он покосился на Галанте. Комиссар проводил свой тихий, чуть ли не тайный завтрак в обществе архиепископа Буэнос-Айреса. Архиепископ был облачен в неброское строгое черное одеяние, и Альсада ни капли не сомневался, что до кафе тот добрался общественным транспортом. Длинный и мрачный нос священника то и дело нервно морщился – на плечах этого человека лежала ответственность за множество обедневших приходов в городе, по которому сильнее всего ударили недавние сокращения бюджета.
Альсада наблюдал и за толпой на улице сквозь стеклянную витрину, расписанную вручную в стиле филетеадо голубовато-белыми буквами, складывающимися в слово «кафе». За последнюю пару дней число автобусов, забитых до отказа жителями соседних провинций, росло по экспоненте, подвозя все новую кровь для войны. Однажды эти люди почувствуют в себе достаточно сил, чтобы взять власть и переломить систему, – этот день не за горами. Сейчас им не хватает слаженности, думал Альсада. На другой стороне улицы какой-то парень колошматил скейтбордом по банкомату, хотя те пустовали уже несколько недель, вопреки настойчивым заверениям Кавальо, что сбережениям аргентинцев ничего не угрожает.
Альсада вскочил: буквы на стекле закрывали обзор. Парень стоял к нему спиной; те же неукротимые черные кудри, та же джинсовая куртка, тот же рюкзак.
– Спасибо, что с бумагами помогли, инспектор.
