К изолятору Эди подошел в назначенное время и увидел стоящего около входа Карабанова, оживленно разговаривающего с каким-то молодым человеком в милицейской форме. Подойдя ближе, узнал в нем Андрея из ОВД и остановился на некотором расстоянии, чтобы дождаться, когда Карабанов освободится. Скоро последний заметил Эди и, что-то сказав своему собеседнику, направился к нему со словами:
— Доброе утро, а ваши товарищи уже здесь.
— Доброе утро, хотел бы присоединиться к ним, — сказал Эди, шагнув ему навстречу. При этом обратил внимание на то, как Андрей, продолжающий стоять на прежнем месте, внимательно разглядывает его.
— Ну что ж, пойдемте, — предложил Карабанов и зашагал к двери.
Эди последовал за ним, не обращая внимания на Андрея.
«Неужели узнал?» — подумал он, продолжая идти за Карабановым.
Пройдя пропускной пункт, они направились в здание изолятора.
— Этот тип на вас так смотрел, что я подумал, не знакомы ли вы с ним, — произнес Карабанов.
— Совсем недавно дважды встречался в Крыму, но выглядел я иначе, сейчас мог и не узнать. А вы давно его знаете?
— Я занимаюсь с ним в одной секции бокса. А знаете, он интересовался Бизенко.
— Чем-то конкретным? — удивился Эди.
— Да, возможностью повстречаться или передать продукты. Предлагал мне пообедать вместе.
— Откуда он его знает, не сказал?
— Сказал, что Бизенко является приятелем его родственника, который волнуется за его судьбу.
— Вот как. Он, наверно, уже ушел?
— Нет, я к нему еще выйду, не стал сразу отфутболивать, как-никак мы одноклубники. Вы хотите возобновить с ним знакомство?
— Пока нет, вы лучше расскажите о нем Парамонову. И, если сможете, пообедайте с Андреем, неспроста же он предлагает это, — произнес Эди, ступив за Карабановым в здание изолятора.
— Скорее всего, да. Так и быть, пойду, пообедаю с ним и выясню, что его привело ко мне, — согласился тот, остановившись перед дверью кабинета, в которую до этого Эди приводили в качестве заключенного. — Вы заходите, а я пойду кого-нибудь из ваших ребят позову.
Эди прошел в кабинет и присел на прежнее место. В голове кружили мысли, связанные с поведением Андрея, который, используя свое знакомство с начальником оперчасти тюрьмы, пытается встретиться с «Иудой».
«Интересно, по своей ли инициативе он это делает? Может, по поручению кого-нибудь из еще неизвестных нам связей шпиона или своего родственника, у которого тот жил, или Золтикова? Да, нужно ускорять работу по Андрею, чтобы снять возникающие вопросы, тем более стало известно, что он не сигнализировал о задержании «Иуды»…, — размышлял Эди, пока его не отвлек скрип открывающейся двери.
Вошедшие в кабинет Артем и Николай почти в один голос выразили восторг новым обликом Эди, специально выставляя напоказ свою иронию. На это он, смеясь, отреагировал фразой:
— Зато ваш облик никаким реквизитом невозможно изменить, настолько вы оригинальны в своих выражениях.
— С этим не поспоришь, — заметил Артем, — особенно когда речь идет о Николае.
Тот же, не обращая внимания на колкость Артема, уже с серьезным видом спросил у Эди:
— Миша рассказал об Андрее, что ты думаешь об его активизации?
— Думаю, что его кто-то подтолкнул к таким действиям, — ответил Эди и поделился с коллегами своими соображениями на этот счет.
— Согласен, надо и нам активизироваться по выходу на разговор с ним, — сказал Артем. — Николай, ребята еще не закончили сбор данных по нему?
— Почти. Только надо некоторые детали по связи с Золтиковым прояснить. Правда, есть мнение, что Золтиков втемную использует его в своих делах.
— Тем более надо ускоряться, — в повелительном тоне заметил Артем. — Теперь давайте четче определимся, как будем действовать по «Иуде». Эди, слово за тобой.
— Для начала скажите, как он сейчас ведет себя. Заметно ли воздействие карцера?
— Подавлен, это я сразу заметил, — утвердительно сказал Николай.
— Я тоже, — согласился с его наблюдением Артем. — Карцер ошарашил шпиона. Он никак не может понять, с чего его вдруг запихнули в одиночку, что читается в его глазах, хотя вслух ничего не говорит.
— А следователи готовы предъявить обвинение в шпионаже?
— Все вещдоки здесь, в том числе и тайнописи, — ответил Николай.
— Тогда предлагаю такой алгоритм: сначала я буду наблюдать за тем, как он будет реагировать на обвинение и вещдоки, чтобы определиться, с чего начинать мой разговор с ним, а потом по ситуации подключусь. Надо следователей поставить об этом в известность, чтобы не заартачились. Им же не нравится, когда опера встревают в допрос.
— Об этом с ними я уже говорил, вопросов не будет. Они заинтересованная сторона. Скажи, а «Иуда» не узнает тебя в этом «наряде»? — спросил Артем.
— Не думаю, я сам себя еле узнаю.
— По-моему, сейчас это не имеет значения, — обронил Артем.
— А вот на мой взгляд, с разоблачением не надо торопиться, — произнес Николай. — Это нужно сделать как дополнительный удар по «Иуде», после предъявления ему вещдоков и получения его первой реакции на это.
— Хорошо, принимается, — согласился Артем, — в этом что-то есть. Тогда выдвигаемся.
